Когда душа не может унять печаль от прошедших событий, словно тяжелая ноша, иногда хочется найти благодарного слушателя и поделиться своими мыслями. Как в старом кинофильме Буншу из Гайдая: "Вы думаете, нам царям легче? Да ничего подобного!" Здесь жизнь как тяжелый гнет, а любое облегчение — радость....
Сапрыкин затаил дыхание. Он готов был поклясться, что за этой кучей от света прожекторов прятался человек.
* * *Дело, видать, действительно серьезное, если Михаил не стал задерживать на нем ненавидящий взгляд. Он почти сразу, несмотря на слабость, начал говорить:
– Андрей, в ближайшие сутки вулкан Авача взорвется и на этом берегу никто не выживет.
Жаров смерил Крашенинникова взглядом. Затем Оливию. Затем покосился на огромного Джонсона, у которого за спиной висели какие-то баллоны. Андрей не сразу понял, что у американца с собой снаряжение для дайвинга.
– Миша, что за бред. Отсюда до вулкана километров двадцать пять, или даже больше.
– Это будет не вертикальное извержение. На склоне, обращенном в сторону города, аномальное вздутие породы. И оно увеличивается. Это будет направленный взрыв.
– Миша, ты ему про мощность извержения скажи. Очень хочу его лицо в этот момент увидеть, – злорадно усмехнулся Цой.
– Предполагаем от двадцати, до двадцати двух мегатонн в тротиловом эквиваленте, – кивнул Михаил.
– Сколько?! – вытаращил глаза Жаров.
– Вообще-то, – заговорила Оливия. – извержение вулкана остановить нельзя, в отличие от взрыва твоей бомбы.
– Вообще-то, – передразнил Андрей, – это твоего мужа бомба! Чего вы от меня теперь хотите? Я тут при чем?
– Нужна ваша помощь в эвакуации американского поселения, – вздохнул Крашенинников.
– И куда, по-твоему, можно уйти от двадцатимегатонного взрыва? Вы же сами наперебой мне твердили, что нет спасения от двенадцати мегатонн!
– Извержение вулкана и термоядерный взрыв, это разные вещи, – мотнул головой Михаил.
