Когда душа не может унять печаль от прошедших событий, словно тяжелая ноша, иногда хочется найти благодарного слушателя и поделиться своими мыслями. Как в старом кинофильме Буншу из Гайдая: "Вы думаете, нам царям легче? Да ничего подобного!" Здесь жизнь как тяжелый гнет, а любое облегчение — радость....
– Заколачивать окна? Какого черта, Майкл?
– Так, все, проваливай…
– Окей, окей! – поднял руки Джонсон. – Я пойду за досками, ладно? Вещи только оставлю.
После того как Михаил открыл дверь, Рон поставил свой рюкзак на пол и отправился за обещанными досками, повесив оружие за спиной. Закрыв за ним дверь, Крашенинников тут же распахнул рюкзак и начал досмотр вещей Джонсона.
– Миша, какого черта ты делаешь? – возмутилась Собески.
– То же, что и они. Они ведь обыскивали нашу машину, не так ли?
– Но это аморально, Миша.
– Я знаю, дорогая.
– Там есть что-нибудь интересное? – спросил Антонио. – Быть может, журналы для одержимых сексом подростков? Ну, или одиноких итальянцев?
– Нет, брат мой. Тут, похоже, только предметы одежды и все.
Михаил вдруг вытянул что-то большое и красное.
Оливия подошла ближе:
– Что это?
– Похоже, это полотенце.
– Такое огромное?
– Так ведь и Джонсон не маленький, – засмеялся Квалья.
Крашенинников поднял взгляд на друга и ухмыльнулся:
– Тони, надеюсь, ты не забыл взять свои краски, когда мы покидали казарму?
– Нет.
Скомкав большое красное полотенце, Михаил швырнул его своему итальянскому другу.
– Пока спрячь это. Хочу, чтоб ты помог мне дать симметричный ответ этим американцам.
– Поверить не могу! – воскликнула Оливия. – Ты воруешь полотенце, Майкл?!
– Дорогая. Я вообще полон сюрпризов…
* * *Несмотря на поздний час, голоса и смех в угловой квартире первого этажа дома на улице Кронштадтской не утихали.
– Выдумал, небось, байку эту, дядя Женя?! – смеялся Борис Хан, отпивая хвойный чай.
– Нет, я на полном серьезе, – мотнул головой Сапрыкин. – И это совершенно не выдуманная история. Тот полковник на самом деле заминировал входную калитку на своей даче и уехал в отпуск куда-то на материк. И вот приезжает он через полтора месяца и пошел к себе на дачу. А о мине-ловушке забыл напрочь.
– Грешно смеяться, конечно, – вздохнула Жанна, – но как, черт возьми, он мог о таком забыть? Пьяный был?
– Вот чего не знаю, того не знаю, красавица. Но факт остается фактом. Сам себя взорвал. Но ведь это еще не все. После развала СССР, этот бывший политический комиссар отправился в Москву, в какую-то новоявленную демократическую организацию, и заявил, что его искалечил коммунистический режим и КГБ.
