В запущенном огороде бывшей архиерейской усадьбы жарится весна — тяжелая влажно-черная почва окружена паром от тепла. Птицы беззаботно лазают, мурлыкают над кормушками и скукоженные от тепла хвосты колеблются у веток. Здесь царит мир природы на грани буйной жижи, где даже страх открыто выглядывает из теней конюшен....
Зачем же пугать зарубеж эдакими страстями?"
"«Теперь-то уж никуда не денетесь, — думал Деревнин, втыкая колышки. — Как миленькие берег укрепите. А можно было и раньше догадаться. Теперь бы уж и забыли…» Закончив все дела в конюшне, они вышли на кромку обрыва, и Кирюк долго рассматривал и изучал берег. В своей комсомольской юности он закончил химико-технологический факультет и в ирригационных делах не разбирался, однако что-то прибрасывал и прикидывал для себя. Деревнин помалкивал, помня, что высокому начальнику лучше ничего не советовать.
— Откуда вам это известно?
Деревнин мог и не отвечать.
— Известно, — стараясь быть спокойным, сказал Деревнин.
Кирюк сгорбился еще больше и сузил глаза.
— Натворили дел, сволочи! — вдруг сказал он сквозь зубы. — Людей, как траву, в силосную яму… Людоеды!
И, круто развернувшись, пошел в ворота. Деревнин смешался, ухватился за высокую траву, устоял на ногах. В груди все оборвалось: «Неужто ошибся?! Неужто он…» Совладал с собой, Деревнин вышел из монастыря, встал, прислонившись к стене.
Деревнина не пригласили. «Волга» газанула и с места взяла большую скорость.
До ночи бродил Деревнин возле уцелевших монастырских стен, всякий раз скрываясь за угол, когда по отдаленной дороге проносилась машина. Он трогал красный выветрелый кирпич, крошил его в пальцах, растирал в порошок, отчего руки становились тоже красными и пыль въедалась в кожу.
