Ночью в горах засвистела метель, перекрывая все остальные шумы — далекий рев реки, низкий гул машин, тихий шепот деревьев. В автобусе зашуршали сухие листья, словно прощаются лето и осень, готовясь к зимнему покоя. Уже не так высоко поднимается дорога, теряясь в сумерках, но она все равно кажется бесконечной.
Им там как медом намазано, особенно достается письменному столу.
– Даш, ты идешь?
Пашка заглянул в прихожую и уставился на меня каким-то странным взглядом.
– Да. Давай ключи от машины, я поведу.
– С чего это вдруг?
– С того, что ты вчера пил. Все, не спорь. Закрывай дом и поехали.
Пашка снова бросил на меня непонятный взгляд, молча кивнул и протянул мне ключи.
– Луфи! – громко позвала я.
Из-за угла дома раздался громкий лай, и пес выскочил оттуда с такой скоростью, как будто за ним волки гнались. Или медведи. Хотя, откуда тут медведи? Девяткин сказал, что их здесь сроду не было.
– Иди в машину, – велела я новому члену семьи.
Луфи, будто уже не раз слышал эту команду, рванул к «Роверу». А вскоре и мы с Пашкой загрузились в автомобиль и покатили к выезду из поселка.
ИльяГолова трещала и раскалывалась, как после хорошей попойки. Мне даже показалось, что где-то рядом стучит отбойный молоток, и только спустя пару секунд дошло, что стучит он в моей голове, аккурат между висками.
Глаза открылись с трудом. Темные стены, громоздкий камин, над ним – позолоченная рама, из которой с укоризной смотрит отец. Неудачный портрет. Мне он никогда не нравился. Отец позировал Грибницкому за полгода до смерти, знал, что недолго осталось, бодрился, но Веня сумел уловить безнадежность, проскальзывающую во взгляде, и передал ее так точно, что каждый раз, стоило посмотреть, становилось не по себе.
Все-таки талант – страшная вещь. И зачем дядя повесил портрет на своей даче? А я еще гадал, куда он делся.
Я отвлекся от мыслей о прошлом и попытался вспомнить, что произошло. Память подкинула разрозненные картинки: разговор с Касимом, перепуганное лицо Даши, жаркая ночь, приезд Германа.
Черт, Герман! Видимо, моя отключка – дядиных рук дело. Вопрос только – зачем? Чего он хотел добиться?
Герман смолоду обладал немалой силой и редким даром внушения. Ему ничего не стоило заставить человека забыть какие-то события или выключить его на короткое время, погрузив в сон. Правда, в последние годы он почти не использовал свой дар, берег оставшиеся силы, но сегодня почему-то решил рискнуть. Что такого важного могло произойти?
Я попытался вспомнить, о чем мы говорили, и громко выругался. Ну конечно! Даша. Он спрашивал о Даше!
Не обращая внимания на раскалывающуюся голову, вскочил с кресла и кинулся из комнаты в надежде отыскать Германа и получить ответы на свои вопросы.
Дядя нашелся в кабинете.
