Ночью в горах засвистела метель, перекрывая все остальные шумы — далекий рев реки, низкий гул машин, тихий шепот деревьев. В автобусе зашуршали сухие листья, словно прощаются лето и осень, готовясь к зимнему покоя. Уже не так высоко поднимается дорога, теряясь в сумерках, но она все равно кажется бесконечной....
Мне до боли хотелось зарыться пальцами в душистые солнечные волосы, обнять Дашку так, чтобы не оставить ни единого сантиметра между нашими телами, впечатать ее в себя. Присвоить. Пометить. Сделать своей навсегда.
И я не стал противиться. Подгоняемый лютой потребностью, в два шага преодолел расстояние до двери и рванул к выходу. Дядя что-то кричал мне вслед, один из его качков заступил дорогу, но не выдержал взгляда и шарахнулся в сторону.
Дверь хлопнула за спиной. Калитка грохнула об ограду. Сердце колотилось, как ненормальное.
Кулак опустился на металл калитки, грохот эхом разнесся по пустынной улице, отзываясь в душе злостью и безнадежностью. Дом был пуст. Я понял это прежде, чем разглядел закрытые, слепые окна и безлюдный двор.
Я колотил в запертые ворота и смотрел на тихий, будто разом осиротевший дом, понимая, что Дашки там нет.
Рука потянулась к телефону. Необходимый контакт отыскался быстро и спустя несколько секунд мне ответил хорошо знакомый прокуренный голос.
– Только не говори, что соскучился, – хмыкнул в трубку Сиротка.
– Дело есть, – тратить драгоценное время на расшаркивания не хотелось, и Славка это понял.
– Кто?
– Дарья Синицына, примерно двадцать пять-двадцать шесть лет, живет в Краснодаре, пишет детективы.
– Что-нибудь еще знаешь? Родственники, круг общения?
– Отец работает в прокуратуре, есть друг Павел, краснодарский предприниматель. Кажется, занимается строительством.
– Дай мне несколько дней.
В трубке что-то затрещало.
– Почему так долго?
– Я не дома, – уклончиво ответил Сиротка, и я беззвучно выругался.
– Ты же говорил, что завязал?
– Старые друзья попросили.
