Когда ты замечаешь, что расписание нового семестра тебя выбивает из колеи, это уже проблема. Ирма с ее строгой улыбкой сверкает перед тобой в облаках магии, а ты теряешься среди множества курсов, оставшихся неузнанными. В этот момент проклятье приходит к нам. Эта история расколдовывает тебя до основания, заставляя бросаться из одной стены в другую - и ты вступаешь в войну с теми, кто решил обречь тебя на одиночество....
— Да? — голос его звучал неуверенно, как будто он подозревал подвох, но все никак не мог понять, в чем он состоит.
— Нет! — возмутилась я. — Все не так!
Глаза ректора Стортона недоверчиво прищурились, по полу, по столу и по шкафам застучал дождь."
"Когтистая лапа дернулась, с нее сорвался зеленоватый сгусток энергии и завис в воздухе, набухая, впитывая влагу, рядом с тем, что ректор создал раньше. Несмотря на это, дождь усилился.
— Танг, прекратите топить мой кабинет! — приказал ректор.
Громыхнуло, как во время грозы.
Ректор Стортон ругнулся, поднял руки, формируя заклинание. Я вдруг поняла, что меня трясет. Повинуясь взмаху огромной лапы, заклинание развеялось туманной дымкой, укутывая меня мягким светом. Что?
Я дернулась, переводя взгляд на ректора, и неожиданно поняла, что дождь до меня больше не дотрагивается. Следующим заклинанием ректор укрыл пол, бумаги на рабочем столе и шкафы.
— Уннер, — тихо проговорил он. — Вы должны взять себя в руки.
Громыхнуло еще сильнее, я сжала кулаки. Как же он меня злил! Как ребенок? Это я веду себя как ребенок? Можно подумать, это я из нас двоих уверена, что от меня все в восторге!
Дождь усилился, забарабанил так сильно и часто, что уши закладывало от громкого звука.
— Уннер, — голос ректора прозвучал совсем рядом. — Слушайте мой голос, вам нужно взять магию под контроль. Дышите.
Причем тут дыхание⁈
— Уннер, — почему его голос звучит так мягко, когда он зовет меня по имени? — Уннер, попробуйте сделать глубокий вдох, а теперь выдыхайте, долго, медленно.
Я зажмурилась сильнее, изо всех сил пытаясь успокоиться, и желая оказаться подальше от ректора, и…
Прикосновение к руке стало полной неожиданностью — сначала я даже не поняла, что произошло. До пальцев дотронулось что-то мягкое, пушистое, погладило ладонь и скользнуло выше, к запястью.
Меня как будто током ударило. Кажется, в этот момент я поняла, почему запястья считались всегда чем-то интимным, уязвимым — некоторые даже считали неправильным их демонстрировать окружающим и всегда носили браслеты.
До сих пор я думала, что это блажь, то мягкое прикосновение к запястью, которое никак не заканчивалось, щекотное, нежное, заставило что-то внутри подпрыгнуть.
Я открыла глаза и увидела радугу. Она солнечным зайчиком лежала на лице ректора, так что он щурился. Шерсть была мокрой, а дождь, кажется, прекратился.
