Автор
В канун Нового года Алина чувствует себя подавленной, ведь это день ее рождения — всегда напоминает о незаконченных целях. Вместе с холодными ночами вступает зима, но уютный дом и родные лица способны изменить этот оттепельный день в праздник.
Дышать становится трудно, а я вновь ощупываю свой живот в надежде почувствовать своего малыша.
- Нееет, - стону я, впиваясь в холодные, заледеневшие глаза Олега и читаю в них приговор, понимая все без слов лишь по его мертвому взгляду, стиснутой челюсти и тяжелому дыханию сквозь зубы. - Нет. Нет. Нет! – мотаю головой в разные стороны, не желая принимать реальность. Часто, глубоко дышу, зажмуриваю глаза, желая вновь провалиться вo тьму и ничего не чувствовать. Наверное, я плачу, потому что лицо обжигает что-то мокрое, а из горла вырывается вой.
- Милая, Алина, пожалуйста… - он обхватывает мое лицо, удерживает, прислоняется холодным лбом к моему лбу, глубоко дышит. – Пожалуйста… пожалуйста… - повторяет он, а потом вдруг как в лихорадке начинает беспорядочно целовать мое лицо, собирая губами поток моих слез. Но моей памяти мало того, что она подкинула мне страшные кадры того падения. Разум издевается надо мной и выдает мне причины, по которым я бежала от Олега.
- Все из-за тебя! – хрипло кричу я, обвиняя в том, чтo случилось. - Не прикасайся ко мне, убирайся! –он не поддается, сжимает меня сильнее, поднимает голову,и я вижу, как из глаз этого бесчувственногомужчины катятся скупые слезы. Олег молчит, сжимая губы, преодолевая собственную душевную боль. А мне плевать на его боль, на его эмоции и на него самого.
"- Убирайся отсюда. Не хочу тебя видeть! – сквозь нарастающую истерику требую я. - Его нет.Понимаешь?! Нашего малыша нет. Мы убили его. Вдвоем. Бог, он все видит. Нельзя, понимаешь? Нельзя заводить ребенка ради своих корыстных интересов. Это ненормально, понимаешь?! Наш малыш не должен был стать инструментом по достижению целей.
