Господи, страшно-то как! — Конечно, нет. Я тебе очень благодарна и хочу, чтобы ты знал об этом. Я никогда не смогу…
— Петра, — обрывает он меня на полуслове, — я всегда буду рядом. А что ты хочешь?
Обнимаю себя за плечи и уже жалею, что поддалась эмоциям. Надо было все тщательно продумать.
— Ты сказал не так давно вот в этом кабинете, что мы поговорим… когда я успокоюсь. Я совсем не спокойна, я не могу быть спокойной, зная, что ты женат и не будешь разводиться, хотя с женой, похоже, и не живешь. Я хочу узнать, что ты мне хотел сказать тогда, когда вернулся из… Италии, верно?
— Ты… ты был у нее, да? — Как же тяжело вытаскивать из себя эти вопросы. Но ведь я сама пришла сейчас к нему.
— Да, это так. — Спокойный сосредоточенный взгляд, и ни капли той нежности, какая была тогда, когда я стояла вся мокрая в его халате сразу после душа.
И тут меня прорывает.
— Ты обещал. — Голос подрагивает — то ли от возмущения, то ли от обиды, то ли от того и другого сразу. — Ты сам говорил, что хочешь со мной серьезных отношений! Но как это возможно, если ты женат?!
— Петра, это не брак в нормальном понимании этого слова, — негромко объясняет он. — Это просто сделка, которая не имеет ничего общего с супружескими отношениями.
— Сделка? — переспрашиваю. — Ты имеешь в виду фиктивный брак?
Он не отвечает, на меня не смотрит, медленно подходит к окну, сцепив руки в замок за спиной.
— Я тебе уже говорил, что после гибели родителей я рос в семье ближайшего друга своего отца, его партнера по бизнесу Игоря Калинина. Хотя у меня были и есть кровные родственники, мы особо не общались. Игорю удалось оформить опеку надо мной, я думаю, не последнюю роль в этом сыграли его деньги. Через несколько лет умерла его жена, и мы остались втроем. Он, я и Таисия, его единственный ребенок. Ты могла видеть ее на фотографии на моем столе в кабинете.
Он не оборачивается, не смотрит на мою реакцию, не спрашивает, правда ли я ее видела. Дымов просто знает. Но по тону совершенно непонятно, как он к этому относится.
— Тая росла очень живой и эмоциональной девочкой, всего на три года меня моложе, но иногда мне казалось, что я общаюсь с ребенком, она достаточно поздно повзрослела. Когда я стал студентом, мы не так часто виделись, как хотелось бы, а Игорь после смерти жены еще больше ушел в работу, он всегда был трудоголиком.
— Ты тоже трудоголик, — тихо выговариваю я и борюсь с желанием подойти поближе. Я даже не чувствую ревности к этой Таисии. Но мне больно, я чувствую сейчас боль и в нем.
