Когда что-то его заинтересовывало, он делал большие глаза, морщил лоб, бил себя по колену и говорил: «Ну это ж надо! Какие чудеса на свете бывают!» и тут же подходил к тетке или дяде и начинал громко вычитывать о новом чуде, перемежая чтение собственными ремарками. Короче, жизнь у него как будто стабилизировалась. Правда, далековато от города, вдали от любимой городской сутолоки, но зато есть где жить, постирать себе бельишко. Уж что-что, а в чистоплотности Феде не откажешь. Он лучше даже не поест, но постирается. Но по части поесть ему тоже не было равных. Если удавалось у кого-то сесть за стол, он ел так много, что казалось он запасается на два-три дня. И как ему это удавалось? Ел, себе медленно и степенно, салфеточкой утирался, бесконечно говорил, много смеялся, но методично подметал все, что лежало на столе. Очень интеллигентно ел. Это его качество приметила Марица Мавриди и, смеясь, поделилась с Наташей, которая, в свою очередь, много чего рассказала ей о нем, когда он жил у ее родителей в Джамбуле. Самое хорошо ему елось у Саввы. У того всегда хороший стол, благодаря жене. Вот молодец женщина: готовит исключительно! По простоте душевной, он даже поделился с Марицей, что на такой вот женщине он, не раздумывая, бы женился. Такие на дороге не валяются… Федя твердо решил, что, если женится еще раз, то только на мастерице сготовить вкусную еду. А что? Мать у него уже старухой была, а готовить так и не научилась. Федя все время критиковал ее стряпню. Ел только то, что готовила Галка, первая жена. Готовила-то она хорошо, но спать с ней в одной постели он не хотел. Противно было."
"Недавно он видел ее на Адлерском рынке, она сильно похудела. Но все равно она ему неприятна. Похудела, наверное, на нервной почве, когда высуживала у него квартиру его матери. Ну и ради Бога! Живи! Там тоже его ребенок. Иногда, бывало, когда заводилась копейка, то-есть, удачно потаксовав на своей машине, он покупал конфеты, печенье и игрушку и шел в детсад, куда ходил его младший сын от русской жены. Проводил час или два с ним. Саша любил папу. Еще бы: шестилетний малыш и Федя говорили на одном языке. Федя обожал с ним поговорить. Буквально душу отводил. Ему казалось, что только этот человечек его по-настоящему понимает и любит. Прощаться с сыном ему было тяжело. К следующему разу Федя готовился с момента расставания с ним. Потом бывали всякие причины, из-за которых приходилось откладывать встречу: то денег не было купить подарок, то машина ломалась, то где-то застрял, но Федя не забывал, что вот-вот скоро увидится с сынишкой. Фотографию его носил с собой и везде, где только можно было показывал ее, добавляя всякий раз, что на фото он не так хорош, как в жизни: на самом деле, его шестилетний сыночек – писанный красавчик.