– Да там она, куда денется, идем, мне откроет. Поговори с ней, она девка хорошая, небалованная.
Они поднялись наверх, позвонили, и бабуля крикнула в замочную скважину:
– Наталья, открывай, я это, Михална!
На пороге открывшейся двери возникла рослая зареванная девица в ковбойке и в старых тренировочных штанах, пузырящихся на коленях.
– Вот, Наталья, милиционер пришел, ты его не бойся, все расскажи.
Соседка ушла к себе. Наталья посмотрела на Сергея, всхлипнула привычно. Потом кивком головы показала, куда пройти, а сама скрылась в ванной.
Когда она вернулась, Сергей даже удивился. Голубые глаза блестели на чисто вымытом румяном лице, а через плечо была перекинута толстенная коса цвета именно пшеничных колосьев, как в сказках пишут.
– Вот те на! Ты откуда же взялась такая?
– Из деревни, из-под Вологды.
– А что такая зачуханная ходишь, и правда мать все вещи забрала?
– Она рассердилась очень, Сталина Викентьевна про меня наговорила, что я и такая, и сякая, и по-всякому нехорошими словами.
Кому понравится, когда дочку такими словами кроют? Тем более что все зазря, я не такая.
– Верю, – улыбнулся Сергей.
– А что с Андрюшей мы на улице познакомились, так всякое в жизни бывает, – солидно проговорила Наталья. – Я как узнала, что в институт провалилась, сижу и плачу. Он подошел, думал – обокрали, а потом… – глаза ее опять предательски налились слезами.
– Не реви, – строго сказал Сергей, – давай, рассказывай по порядку про тот вечер, когда Сталину убили, – где была, что делала.
– Да где мне быть? Тут и была, дома сидела. Одежды-то нету. Обещал Андрюша купить, так у них зарплату не платят.
– Так надо в другое место устраиваться, – не выдержал Сергей, – теперь, раз женатым стал.
– Мать его не пускала, говорила, как же ты с высшим образованием куда-то пойдешь! Как в прошлом веке она жила! Но… – Наталья испуганно прикрыла рот ладошкой. – Нехорошо про покойницу…
– Давай ближе к делу!"
"– Значит, накануне, как стала она на дачу собираться, так зовет Андрюшу с собой, мол, там дел много.
А он говорит, какие там дела, урожай давно убран, остальное до весны подождет, что, мол, тебе неймется. А сам так обрадовался, что она уедет, потому что отдохнуть можно.
– Что, мешала она вам, не давала одним побыть?
– Ой, не говорите! До двенадцати ночи в комнату нарочно заходит, то ей одно надо, то другое, потом ругается, что мы шумим.
