Автор
Лаверн Первому кажется, что он сдается перед ужасом и безумием. Безвыходная ситуация на ликующем празднике алкоголя и жестокости превращает мир в невообразимую тьму. Каждая строка описывает не только отчаяние, но и подталкивает к соприкосновению со страхами глубоко внутри каждого из нас....
Если бы мать узнала, что Хести усомнилась в правильности решений Верховной, она бы ее убила.
Лагоса Неумолимая состояла в Круге Верховной и была ее правой рукой. Для нее не было разницы, как именно ты предал великую цель нуад – действиями или мыслями, – она карала беспощадно, ее голос был решающим, когда дело касалось казней или заключения в темницу. Когда Лагоса шла по коридорам крепости, жрицы отводили взгляды, разговоры затихали, всех вокруг будто сковывало льдом.
Иногда Хести казалось, что ее смерть стала благом для всех.
Будь ее мать жива, Столпы уже были бы возведены, в этом можно не сомневаться. При поддержке Лагосы Верховная была безжалостна и сосредоточена на цели. Смерть верной подруги стала для нее ударом. Утрата казалась невосполнимой. До сих пор никто не занял место Неумолимой, никто не взял на себя командование Карателями. Поговаривали, что сама Верховная отказывалась назначать на ее место кого-то другого.
«А что, если она видит на этом месте меня?» – иногда думала Хести, и ее кожа покрывалась мурашками, становилась липкой от ледяного пота.
Ей никогда не стать такой, как мать. Лагоса была непреклонной и жесткой, тогда как Хести… У нее слишком мало сил. Слишком мало уверенности в правильности поступков Верховной. Каждая ее мысль – преступление против лунного народа. Если кто-то узнает об этом, ее запрут в ледяной темнице и не выпустят до тех пор, пока она не лишится рассудка, а после сбросят с Жертвенной Скалы, потому что нуады не терпят слабости.
Даже растущая привязанность к калеке была преступлением: жрицам запрещено ложиться с людьми и даже жалеть их.
Хести с трудом проглотила ком, подступивший к горлу.
«Если меня оберегают хоть какие-то боги, то самое время вмешаться и подсказать мне, что делать дальше».
Никто не откликнулся, гром не грянул, шепот с той стороны не раздался в голове.
Она медленно спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Тяжелые мысли не давали покоя, но Хести старалась держаться непринужденно, когда к ней приблизилась одна из сестер.
– Садись в экипаж, – раздался голос из-под капюшона."
"Хести молча забралась внутрь, сестра села рядом. Покачнувшись, экипаж тронулся. Из окошка было видно, что позади тяжело катятся повозки с большими, грубо сколоченными ящиками.
