Автор
Лаверн Первому кажется, что он сдается перед ужасом и безумием. Безвыходная ситуация на ликующем празднике алкоголя и жестокости превращает мир в невообразимую тьму. Каждая строка описывает не только отчаяние, но и подталкивает к соприкосновению со страхами глубоко внутри каждого из нас....
Она начертила в воздухе перед собой сложный знак, состоящий из стрелок и спиралей, призывая энергию, которая должна была наполнить ее тело и позволить использовать силу, которую долгие годы лелеяла в ней наставница.
Знак вспыхнул потусторонним синим огнем и рассыпался пеплом. От радости и удивления у Хести перехватило дыхание. Получилось!
Она принялась чертить в воздухе второй сигил. Этот знак был намного сложнее первого, но она справилась и с ним: когда символ Врат вспыхнул, в небе над ними пролетела эмпуссия и истошно закричала.
Начертив третий сигил, она почувствовала сильный толчок в грудь и едва не упала. Наставница подхватила ее и помогла устоять на ногах. В груди разлилось жгучее тепло, быстро распространившееся по телу до самых кончиков пальцев. Хести посмотрела на свои руки и увидела мерцание воздуха, окружившее ладони.
– Черная Мать приняла тебя, – торжественно сказала наставница, – теперь ты одна из нас. Старшая жрица Трехликой Черной Матери!
Сестры затянули песню на древнем языке нуад.
– Поднимите руки к небу, сестры! – в экстазе выкрикнула наставница. – Заявите тем, кто находится за вратами Фаты, что в наших рядах появилась новая старшая жрица!
Наставница повернулась к Хести, обняла ее и прошептала:
– Отныне ты отмечена Черной Матерью и стала равна нам.
Услышав последние слова, Хести проглотила ком, подступивший к горлу.
С детства ее учили ненавидеть людей: мать рассказывала легенды о Галевасе Ледяном Шипе, который провел десятки лет в заточении; наставница прутом выбивала из нее сострадание; Верховная ежегодно устраивала ночные бдения, во время которых нуады вспоминали тех, кто умер в трудовых лагерях, созданных людьми.
Хести мечтала стать старшей жрицей, она искренне верила в предназначение лунного народа и преклонялась перед мощью и мудростью их Богини, но научиться ненавидеть так и не смогла. Будь ее воля, она бы предпочла забыть о войне.
