Со стен видна скала, похожая на выходящего из моря быка; когда сильный ветер, через нее перекатываются волны… Вчера она мне снилась. Мои сверстники гоняли голубей, а я кормил чаек…
Эгмонт Окделл в свою последнюю ночь рассказывал о Надоре, о том, как среди скал по весне зацветают анемоны, и о девушке, на которой он не смог жениться. Ее звали Айрис, она была дочерью какого-то «навозника». Бедный Эгмонт…
– Не слушай меня, гость. Я стал разговорчив, как старая женщина.
– Просто мы не знаем, чего хочет враг. – Робер отпихнул высунувшегося из-за пазухи Клемента. В Барсовых Вратах к ручному крысу относились любезно, и он обнаглел. – Вот и волнуемся. Козлов с ультиматумом пригнали к нам, и мы ждем нападения, но Барсовы Врата очень трудно взять. Прошло два месяца, талигойская армия где стояла, там и стоит, а бакранские села пусты. Ничто так не изматывает, как ожидание.
– Это верно, – тусклым голосом согласился кагет. – Только безумец отважится штурмовать Барсовы Врата. Враг пойдет, если пойдет, или через Еловый кряж, или тропой Пыли.
«Только безумец», но Рокэ Алва и есть безумец. Никто и никогда не знает, что предпримет этот человек в следующую минуту. Казар получил ультиматум, написанный рукой Ворона, но oт имени новоявленного короля бакранов.
Некий Бакна Первый перечислял обиды, нанесенные его народу бириссцами, и требовал от казара изгнать их из казарии. В противном случае Бакна грозил войной. Он обещал до отлета голубых журавлей взять Барсовы Врата и через Дара́мские равнины пройти во внутреннюю Кагету. Самого же повелителя кагетов, буде он не примет ультиматум, ждала судьба присланного бакранами лиса.
Робер не видел лица Адгемара, когда тот получил письмо и бритое чудище в клетке, но угрозы казар воспринял всерьез. Равиат призвал на помощь всех, кто мог держать оружие. Эпинэ не считал это правильным, но надеялся, что Белому Лису виднее. Казароны с дружинами стекались к Дараме, они не сомневались, что растопчут наглых козопасов и жалкие талигойские тысячи.
Бириссцы… Эти были прирожденными воинами, но что-то подорвало их уверенность в себе. «Барсы» молча точили свои сабли и чистили мушкеты, они готовились к бою, но к бою безнадежному. Робер, переживший резню у Ренквахи, смотрел на горцев, а видел Эгмонта и своих братьев. Он пробовал говорить с Мильжей – тот отмалчивался или отвечал, что на все воля Великого Барса.
Как бы то ни было, с талигойского лагеря не спускали глаз, а проходы в Кагету стерегли с небывалым тщанием, особенно те, что лежали недалеко от бакранских земель. Именно там следовало в первую очередь ожидать нападения, что подтвердил бы любой мало-мальски разбиравшийся в воинском деле человек. Все делалось правильно, но Рокэ Алва обещал взять Барсовы Врага «до отлета голубых журавлей».