В красном доме живут семь братьев и сестры. Каждый имеет свой секрет, каждый охвачен страхом или надеждой. Это роман о стремлении к свету через мрак, об уроках, которые приносит жизнь в ее самых злобных формах. В красном доме происходит то, что только могла бы разыграть сама природа....
Роща, в которой кавалерия дожидалась своего часа, была мирной, тенистой и удивительно уютной. Если б деревья и кусты могли говорить, они бы искренне возмутились, что какие-то двуногие, которым и жить-то отпущено всего ничего, заявились в такое чудесное место убивать друг друга. Сона, позвякивая удилами, ощипывала невысокий, увешанный мягкими стручками кустик, другие лошади тоже не теряли времени даром. Ричард понимал, что сейчас полкам Савиньяка предстоит бой с врагом, который превосходит их в десятки раз, но в это как-то не верилось.
Последняя неделя вообще казалась сном. Ночной бой, кагетское золото, прощание с Вейзелем, Бадильо и бакранами, стремительный переход к Дараме навстречу стотысячной армии. Окделл был уверен в поражении, Савиньяк сомневался в победе, но солдаты свято верили в счастливую звезду Алвы и смеялись над сбежавшими от размалеванных козлов седунами. Случайные победы опьяняют, отец не раз это говорил, но была ли победа в ущелье случайной? Вряд ли, ведь ее готовили два месяца!
Бешеный стук копыт, ворвавшийся в шорох листьев, птичий щебет и звон ручья, показался грубым и оскорбительно неуместным.
– Идут? – поднял бровь Эмиль, явно подражая маршалу.
– Скачут, – хмыкнул таможенник. – Вприпрыжку.
– Сколько?
– Было много. – Таможенник погладил гнедого между ушей. В конской гриве запуталось несколько колец, и всё. Огюст – так, кажется, звали гонца – Древо урожая[118] больше не напоминал. – Размазались, уроды, как сопли по рукаву. У кого кони поганые, у кого руки загребущие, кто к лагерю ломанулся… У нас на хвосте тысячи три, не больше, и еще тыщ восемь сзади растянулись.
– Прелестно.
Эмиль грациозно поднялся и свистнул, подзывая своего мориска.
– Господа, по коням, нужно развернуть эту толпу и погнать на своих же. Нам такое не впервой.
Более двух тысяч человек стремительно, но без суеты в последний раз проверяли сбрую и оружие, садились на коней, занимая свое место в строю. Дик не отходил от Эмиля, убеждая себя, что скакать к епископу еще рано. Мысли о том, что кагеты – союзники, исчезли, как и ненависть к Рокэ.
