Автор
Сидел в кафе с закинутой ногой на столе, постукивая тонкими пальцами по нему. Уже вторая чашечка эспрессо – раньше не любимая, но теперь почти священная для Яру. Каждый кофе придавал ему новую энергию и мысль, как бы ни уставал он в этот жаркий день.
В твоих снах меня преследует чувство одиночества.
Я онемела. То, что я всегда скрывала, стало… известно? Но как, как же так? Чужие сны – потемки чужой души, ее оборотная сторона. Я ни с кем не собираюсь делиться этим.
– Как? – только и спросила я, слыша, что голос мой звучит глухо.
Хотелось вскочить на ноги и залепить Ярославу пощечину, но я понимала, что могу сделать это лишь в своем воображении. Это не его вина. Я не в силах запретить ему видеть мои сны.
– Я не знаю, как, – пожал плечами он. – Я просто вижу обрывки этих снов.
– Местами поменялись только наши сознания. Головной мозг остался прежним. Возможно, все дело в той его части, которая отвечает за сновидения, – хриплым голосом сказала я.
– Ты, как всегда, все пытаешься объяснить, – усмехнулся Ярослав.
– А ты, как всегда, пытаешься влезть не в свое дело.
Я чувствовала себя так, словно мой тайный дневник прочли перед огромной толпою людей. Ярость срослась с горьким чувством стыда. И я не понимала, почему так. А Ярослав, кажется, понимал.
– Расскажи мне о себе, Настя, – вдруг сказал он, глядя мне прямо в глаза.
Я внимательно на него посмотрела, чувствуя слабость в плечах.
– Зачем?
– Я – это ты, а ты – это я. Мы должны знать друг друга, а не притворяться, что знаем.
В его голосе была укоризна, а во взгляде – необычная мягкость.
– Я – это я. А о прошлом говорить не хочу, – сказала я глухо.
– Боишься? – прищурился Яр. – Убегаешь?
Наверное, он был прав, и это больше всего раздражало. Признавать свои ошибки было нелегко.
– Даже если и так? – вскинула я голову. – То что? Что здесь такого?
Все мы бежим от плохих воспоминаний. Кому хочется гнить в черных мыслях, как в земле? Я не исключение. Эй, слышишь меня, я не исключение! Понимаешь?!
В душе я кричала, но внешне оставалась спокойной. Разве что руки на коленях сжала сильнее.
Зарецкий, казалось, читал меня насквозь. А может, даже слышал, как я кричу без слов в пустоту сознания. Он посмотрел на меня внимательно и сказал:
– Есть люди, которые перекладывают ответственность на других.
– Что ты понял? – выдохнула я.
– Вина."
"Это простое слово поразило стеклянной молнией, вонзившейся в грудь и осыпавшейся сверкающими осколками. В солнечном сплетении сделалось обжигающе холодно, а потом так же обжигающе горячо.
