В темноте долины застыли красные волки – массивные тени по ту сторону реки. Капитан Шереметев протягивает тепловизорный бинокль начальнику штаба, и тот присаживается на камне, чтобы лучше видеть укрытое от его внимания оправданное недовольство красных волков.
Для нее это обидное прозвище, поскольку она прав водительских не имеет.
– Удачно съездить.
– Спасибо, я постараюсь.
На том и расстались. И со старшим лейтенантом Медведем тоже расстались. Старлей ушел предупредить свой взвод, что он уже всей ротой командует, а за себя оставляет старшего сержанта контрактной службы, официального замкомвзвода. Офицера на эту должность пока найти не удалось, но Медведь был в своем старшем сержанте уверен, считал, что тот справится и за короткий промежуток времени совсем не «умотает» солдат взвода, желая заслужить похвалу командира.
Медведь ушел следом за Коваленко. А Шереметеву и уходить никуда не нужно было, поскольку кровать его стояла в канцелярии. Перед дорогой не мешало бы отдохнуть.
С избытком отоспавшись в минувшую ночь, он на этот раз спать так много уже не мог. И потому, когда подошло время выезжать, был полностью готов. Одно только слегка задерживало. Сам капитан обычно оставлял ключи от оружейной горки у дневального, а у старшего лейтенанта Медведя, видимо, привычки были свои.
Водитель, старший прапорщик Николай, курил рядом со своим «уазиком», дожидаясь капитана:
– Едем, товарищ капитан?
– Едем, – ответил Григорий Владимирович, усаживаясь, согласно инструкции по передвижению военным небронированным транспортом в темное время суток, на заднее сиденье. Почему считалось заднее сиденье менее опасным, чем переднее – никто и никогда толком сказать не мог.
