В середине сентября 1941 года в окрестностях Пскова— где-то в тени сосен и среди колючих кустарников— жители прячутся от немецких солдат. Это не просто сценка военного времени, это история о риске и решимости маленького отряда цыган, которые готовы на все ради выживания в этой глуши....
Похоже, «Красный вервольф 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Да хорошо так разрисовал! Если бы не тени эти самые, я бы даже может и внимания не обратил. — Подержи лампу!
— Ты что-то нашел? — Наташа метнулась ко мне.
— Еще не знаю… — пробормотал я, пытаясь подцепить раскрашенный лист фанеры. Ага, вот эти плашечки, оказывается, не сплошные, и если их повернуть… Оп! Я сдвинул фальшивую стену в сторону.
— Ничего себе… — прошептала Наташа.
За фанеркой обнаружился полукруглый свод из дикого камня, и его явно построили много раньше, чем этот барак. Крутые ступеньки уходили куда-то вниз, в темноту.
— Дай-ка… — я забрал из рук у Наташи лампу и шагнул в мрачный зев древнего подвала. Лестница оказалась короткой и быстро привела меня в обширное длинное помещение. Вот оно уже выглядело куда более жилым, чем полуразрушенный дом наверху. У стены сколочены добротные нары, на которых в беспорядке валяются шерстяные одеяла. Стол. К нему пришпилен большой лист бумаги. А вот и ящики…
— Идите сюда! — крикнул я.
На этот раз Митька нашел в себе силы подняться. Спускался по лестнице он, придерживаясь за стену и периодически морщась от боли.
Первым, на чем сфокусировалось его внимание, была открытая банка тушенки и мешок с сухарями, которые кто-то из местных обитателей бросил прямо на нарах вместе с одеялами. Он резво запрыгнул туда и набил рот едой без всякой брезгливости.
— Патроны! — воскликнула Наташа, присев рядом с коробками. — А это…
Наташа открыла ящик и принялась перебирать жестяные банки, спрессованные брикеты, картонные контейнера.
— Немецкий провиант, похоже, — сказала она. — Тушенка у них никуда негодная, безвкусная дрянь, как из картона сделанная. А это…
Я взял в руки жестяную красно-желтую банку. «Магги», суп с лапшой.
— А это что? — Наташа покрутила в руках тюбик, похожий на зубную пасту.
— Написано, что кофе с молоком и сахаром, — усмехнулся я. — А в этой банке — консервированная колбаса…
— Тут шесть коробок провизии, — сосчитала Наташа. — А здесь…
Мелькнула знакомая уже до тошноты ткань цвета «фельдграу».
"— Тут еще коробки! — сказал Митька, дожевавший тушенку, но продолжающий хрустеть сухарями. — Иконы, подсвечники… Побрякушки всякие. Иконы надо бы в церкву вернуть. И подсвечники. Вот ведь нехристи убогие, как таких земля носит?
— Мы уже исправили это упущение, — усмехнулся я, отрываясь от «инвентаризации» добычи. — Вот почему наверху было шаром покати. Удобно устроились.
