Автор
На вершине укромной башни я почувствовал приближение незнакомца — тень из сумрака и шепоток предрассветного молчания. Внезапно мой разум заразился пафосным синдреем, как от гения. "Заткнись", — я прикрикнул на графа, вновь выскакивающего из темноты речи. Взять удел Янтарной комнаты мне теперь не светит, ни единой частицы. Прощай, старина граф....
Чтобы еще раз напомнить самому себе, с кем я имею дело. А то я так долго смотрел на фрицев, играющих с собаками, что даже начал сомневаться, действительно ли я смогу выполнить приказ Лаврика и прирезать собственного деда. Чушь, конечно. Даже если этот Анхель и правда биологический отец моего отца, то что это меняет? Я никогда его не знал, впервые в жизни увидел чуть ли не вчера.
Тут другое. Приятели Анхель и Мартин играли с собаками. И вот это, бл*ха, совершенно в голове и не укладывалось почему-то. Ну да, я слышал, что собак фрицы любят больше, чем людей.
На самом деле, я не собирался ходить по деревне так долго. Хотел просто обозначить, что вот, мол, я работаю. Решаю вопросики, занимаюсь организацией. Но как-то… втянулся. И даже не заметил, как наступил вечер."
"Пока был ребенком, я очень много времени провел в этой деревне. Знал, можно сказать, каждый закоулок, и все окрестные овраги облазил с пацанами.
Я переходил от дома к дому, обещая себе, что «вот еще один, и все». Но шел дальше. От дома Пермяковых, где в восьмидесятых жил Борька, один из моих закадычных приятелей, а на стене в рамке висел портрет колоритного деда с бородой лопатой. Только сейчас там не было Борьки и его строгой мамы, а хозяйничал тот самый дед с портрета. Борька рассказывал, что он погиб в сорок третьем. Но сейчас был еще жив и довольно бодро ковылял на деревянной ноге. Потом я переходил к дому Оленевых, в котором когда-то жила, точнее будет жить, Катя, моя первая детская любовь.
Вот так я и ходил. По знакомым-незнакомым местам. И смотрел на людей, чьи портреты до этого видел только на надгробиях на местном кладбище.
Опомнился, только когда почти стемнело.
