Автор
На вершине укромной башни я почувствовал приближение незнакомца — тень из сумрака и шепоток предрассветного молчания. Внезапно мой разум заразился пафосным синдреем, как от гения. "Заткнись", — я прикрикнул на графа, вновь выскакивающего из темноты речи. Взять удел Янтарной комнаты мне теперь не светит, ни единой частицы. Прощай, старина граф....
— Помер, кажись… Ты ему голову проломил.
— Да и черт с ним! Давай сюда его подтащим, тут место ровнее.
— Вот веревка!
— Да на что она теперь⁈ Укладывай давай! Руку, руку вот эдак вот вытяни! Да не вверх, а вбок, вот, смотри, как я делаю!
— На нем же еще знаки надо будет какие-то рисовать?
— У меня бумажка есть с собой. Вот тут вот… Эх, не видно ни зги! Спички есть? Подсветить надобно.
— Фонарик подойдет? — вполголоса спросил я.
Глава 20
— Да не ори ты, придурок, всю деревню перебудишь, — я удерживал пацана на вытянутой руке, тот орал и нелепо размахивал руками.
— Пусти, гад фашистский! — орал он.
— Тихо ты! — шикнул я и вполголоса обратился в темноту, куда кувырком укатился второй, старый. — Эй, мужик! Выходи давай, я свой. Не трону!
— Да какой же ты свой, коли я видел, как ты франтом по улице расхаживал⁈ — раздалось из темноты."
"— Эх ты, вроде взрослый дядя, а не знаешь, что бывают разведчики, — хохотнул я. Ухватил все еще вырывающегося парня за руку, скрутил.
Пацан был молодой и очень тощий, просто кожа да кости.
— Ты книжки про шпионов читал? — сказал я.
— А чем докажешь, что ты шпион? — требовательно вопросил старый. — У меня тут ружжо! Пристрелю в случае чего!
— Ага, два ружья… — буркнул я. — Да выходи давай! Вы чуть вольфсангель в другую сторону не нарисовали.
— Чего не нарисовали? — кусты затрещали, и я тут же направил в ту сторону фонарик.
— Доброй ночи, отец, — ухмыльнулся я. — Вы же тут, как я смотрю, этого фрица как жертву вервольфа собирались расписать.
— Да не свети ты в глаза, — ворчливо сказал дед, прикрывая лицо растопыренной ладонью. — А ежели и так, то тебе-то что за дело?
— С умом надо подражать, — я оглядел собеседника. Сухощавый старикан, из путаницы морщин высовывается крючковатый нос. Серая роба, под ней тельняшка, на которой дыр больше, чем полосок. И сквозь дыры просвечивают линялые синие узоры на коже.
— Это чегой-то? — прищурился дед.
— А тогой-то! — фыркнул я и заглянул в лицо парнишке. — Если отпущу, кидаться на меня не будешь, воин?
— Неа, — тот помотал головой.
Я разжал руки, и пацан немедленно кинулся к деду.
— Головой-то подумай, — сказал я.
