В лесу за массивным забором тихо стояла девушка, до этого не видавшаяся никому из окрестных домов. Николай сразу ее узнал — даже в темноте почувствовал знакомый силуэт. При этом зовок охранника Дана был скорее увещеванием к осторожности, чем запросом помощи.
Но они будто ролями поменялись, и это Леся по-отечески волновалась и боялась за мать, совершенно отказавшуюся жить в реальности. К тому же подозревала, что отец, ярясь из-за провала своего плана по убийству жены Станислава Гончаренко и начавшегося из-за этого следствия (почему на него и надели решением суда электронный браслет, запретив покидать дом после спецоперации СБУ, о которой во всех новостях кричали), отрывался во всем на матери. А срывать злость отец умел так виртуозно, что…
Словом, никакого облегчения или успокоения после этого разговора Леся не испытала.
— Хорошо. Вместе поедем, — кивнул Сергей на эти планы, не интересуясь, а согласна ли на это жена, и больше тишину в машине не нарушал, пока они не приехали к комплексу, где у него была квартира.
Когда на следующий день около полудня ей позвонил начальник охраны отца, Леся удивилась. Она как раз собиралась ехать к родителям…
И… скупая информация о том, что ее мать застрелила отца, а после и с собой покончила, вызвала шок. Леся не могла в это поверить. Просто не в состоянии была… Ее мать?.. Серьезно? Они об одной женщине говорят?
Это походило на театр абсурда…
Однако мрачный взгляд и настолько же шокированное выражение лица Сергея, его резкое, гневное требование не стоять столбом, заставили в неком туманном состоянии сознания кое-как собраться, несмотря на полное онемение и ощущение «ватности» всех мышц… А еще своеобразный, ранее не замечаемый ею, стальной отблеск в глазах мужа.
Но Леся сейчас была совершенно не в силах даже анализировать увиденное.
Она даже не ощущала захвата его пальцев на своей руке, только по белым пятнам на коже понимая, что мужа бесит ее нерасторопность, и Сергей усиливает нажим, переходя границу боли.
