В лесу за массивным забором тихо стояла девушка, до этого не видавшаяся никому из окрестных домов. Николай сразу ее узнал — даже в темноте почувствовал знакомый силуэт. При этом зовок охранника Дана был скорее увещеванием к осторожности, чем запросом помощи.
А они ведь в полном людей помещении, где все еще бродит ее муж…
Хорошо хоть с охраной стало проще, Серей на этом не был настолько маниакально помешан, как ее отец, что давало Лесе надежду реализовать свой давний, взлелеянный план… Когда-нибудь, надеялась.
Впрочем, если Сергей увидит ее сейчас в объятиях другого мужчины, еще и своего ярого противника (о, она имела повод наблюдать ярость мужа, когда он узнал, кого с почетом принимают в партию, где и сам Мартынов состоял!)… тогда и черт, наверное, не предсказал бы, чем подобное может закончиться!
И все равно Леся все еще в его руках стоит… И ни одной попытки высвободиться, а вместо этого как мелкая вибрация все тело сотрясает, к мужчине прижимая сильнее.
"И зачем ей это все нужно, разве и так жизнь не превратилась в какой-то удушающий ком сложностей и бед, грозящий погрести Лесю под своей тяжестью?! Мало того оказалось, что довелось вынести, когда Сергей увидел исчезающие следы засосов?..
А то, что она никогда и ни на кого так не реагировала, словно тело чужим становилось, живым, чувственным и плавким; то, что как-то подсознательно ощущала, будто бы на Николая можно опереться, он не просто плечо подставит, а закроет от всего собой — это просто самообман.
Разве весь опыт в ее жизни не подтверждал именно такой расклад?
Просто при прошлой встрече Леся была выпившей, что очень редко себе позволяла, вот и напридумывали всякого. Мозги отключились, вылез неуместный романтизм и вера в мистику, которыми и не страдала никогда.
А сейчас… Просто очень жестокий урок преподнес муж.
Вот и кажется, что Николай лучше. И этот его проклятый нежный тон, будто весь мир готов к ее ногам бросить, а не просто спасти от осколков бокала… Но ведь и он уже в курсе, кто она, судя по реплике, а Леся, хоть и не все подробности знала, была осведомлена, что ее отец и муж с семьей Гончаренко давно на ножах.
Нечто в глубине души сжалось, как к нему потянувшись, так и не желая слушать ехидный прагматизм, взращенный с юности.
— Не помню, чтобы тебя интересовало мое семейное положение, когда ты меня на лестнице зажимал, — попыталась вспомнить все, чему жестко учил отец, но голос все равно выдал предательской хрипотцой.
