В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
— Ты ж с Прошей обручен, так на нее и смотри! Что ты, как дурень, жизнь-то себе портишь?! — Степан замолчал, уже не зная, как заставить друга одуматься. — И это свое пьянство прекращай. Федор один без тебя совсем зашивается. Жалко парня.
— Федор — толковый парень, работящий, — вздохнув, заметил невольно Елагин, вновь выпив рюмку.
— Вот именно. Но тебя все равно ох как не хватает. Ты-то авторитет для мужиков, да и боятся тебя. А Федор еще совсем сосунок, с ним-то они и лясы поточить могут. Вчера, говорят, в Медведково поле не до конца скосили, да и бросили.
Елагин как-то безразлично пожал плечами, словно его это мало волновало.
— Слушай, Степан, я тут вот что подумал, — вдруг сказал Андрей, переводя мрачный затуманенный спиртным взор на Степана. — Ты ведь в Папино поедешь? Лошадей повезешь?
— Ну, — кивнул Степан, так и не желая пить самогон и мрачно осуждающе смотря на Андрея, который влил в себя очередную рюмку.
— Так ты у Рогожина, что охотой промышляет, купи мне ружье да патроны. Я денег тебе дам на это.
— Это еще зачем? — опешил Степан.
— Надо. На охоту пойду.
— На какую еще охоту?
— На дичь.
— Ты ж никогда на охоту не ходил.
— И что ж? Здесь не ходил, а на Кавказе еще как стрелял по лесам. Так привезешь мне ружье или нет? — вымолвил уже недовольно Андрей.
— Нет, — хмуро заметил Степан.
— Тогда я сам поеду в Москву и там куплю, — бросил с угрозой Андрей.
— Ты это чего удумал-то, Андрей? — выпалил тут же Степан и, схватив молодого человека за грудки, встряхнул его пару раз, пытаясь выбить из него дурь.
Елагин вперил в друга пьяный темный взор и оттолкнул Степана от себя.
— А что? Убью этого богатого пса, и дело с концом, — вымолвил Андрей тихо, напряженно, смотря на конюха ненормальным взглядом, в котором горела тьма. — Подкараулю, когда он один верхом поедет, и пристрелю.
— Ты что ж, вообще спятил? Даже думать не смей! — вымолвил так же тихо Степан.
— Пусть докажут сначала, — зловеще процедил Елагин. — Знаю, как все так сделать, что в жизнь не найдут, кто этого фанфарона подстрелил.
— Что ты несешь, Андрей?! — прошептал в ужасе Степан. — Вовсе, что ли, от пьянки одурел! Где ж это видано, посреди бела дня в людей палить!
— Главное, освободится горлинка от него! И моей станет, — тихо и как-то мечтательно произнес Андрей.
