В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
— Я же велел тебе не выходить из дома!
— Мне что и прогуляться нельзя? — прошептала несчастно Груша.
— Без меня нельзя! — отрезал Урусов. Приподняв девушку за талию так, что ее ноги почти не касались ступенек, он быстро поднял ее на крыльцо. — Ты сказала, что к Агафье пойдешь.
Когда, они вошли в гостиную, Урусов внимательно посмотрел на девушку и спросил:
— Зачем ты ходила на берег?
Груша отвернулась от него, не желая отвечать на его вопросы. И собравшись с силами, изобразила на лице милую улыбку. Обернувшись к князю, девушка обвила его шею нежными руками и страстно прошептала:
— Мне было скучно без вас, вот я и решила погулять немного.
Урусов, опешив от ее ласкового напора, спросил:
— Ты скучала по мне?
— Да, мне очень хотелось поцеловать вас. А все эти просители вас отвлекали.
Груша, довольная тем, как умело перевела этот скользкий разговор в нужное русло, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Константин сразу же притиснул ее к себе и, тяжело задышав, прошептал:
— Ты поэтому ушла?
— Да.
— Душенька моя, мне нравится, когда ты такая ласковая, — вымолвил любовно Урусов и впился в губы девушки жадным поцелуем.
Груша, прекрасно поняв, чего хотел князь, смутилась. Но тут же решила, что, возможно, после интимной близости у нее будет прекрасный повод признаться Урусову в любви, как советовала Агафья.
Спустя час Груша лежала на твердой, порошей светлым волосом груди Урусова. Она осторожно перебирала колечки его волос и подбирала нужные слова. Князь, немого пришедший в себя от бурного сладострастного соития, начал нежно гладить девушку по светлой голове, медленно погружая пальцы в шелковистые волосы.
— Отчего ты не всегда такая, малышка? — спросил он вдруг тихо.
Груша нахмурилась, вспомнив все то, что вытворяла в постели. Она прекрасно понимала, что, закрыв глаза и представляя себя в объятиях Елагина, могла быть еще более жадной в своих ласках. Сейчас же своим поведением она подготавливала почву для разговора о якобы любви к Константину. И ей надо было сыграть свою роль наиболее правдоподобно.
