В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
— И что с ней?
— Я хотела просить тебя, братец, чтобы ты не давал ей вольную, если она вдруг попросит.
— А она разве не свободна? — искренне удивился Константин, поставив хрустальный бокал на столик, и напряжено посмотрел на сидящую напротив сестру. — Я думал, матушка давно выправила ей вольную. Она же в каждом письме твердила, что намеревается это сделать.
— Да, матушка очень хотела свободы для Груши. Ибо считала ее своей названой дочерью. Представляешь? — с ревностью, как-то зло заметила Татьяна. — Но у нее одна дочь, это я!
— Согласен, — кивнул Константин.
— Но Груша не дворянка, Костя, — желчно воскликнула княжна. — Она крепостная. И отец всегда твердил матушке об этом. Но матушка не желала слушать батюшку и постоянно просила, чтобы тот написал Груше вольную. Но батюшка совсем не хотел этого, говорил, что Груша слишком дорогая крепостная девка, чтобы просто так отпускать ее на волю.
— И что отец действительно намеревался продать ее? — нахмурившись, спросил князь.
— Ну да. Он даже покупателя нашел, когда Грушке шестнадцатый год шел. Одного подполковника в отставке, который как-то гостил у нас в имении. И которому она так приглянулась, что он, посчитай, четыре тысячи золотом предлагал за нее батюшке.
— Неужели? — опешил Урусов. Отчего-то от рассказа сестры ему стало не по себе. Естественно, он прекрасно понимал, что крепостных покупают и продают, и относился к этому как к обыденности. Но тот факт, что матушка хотела видеть Грушу свободной, а отец намеревался продать девушку, ему показался весьма неприятным.
— Да батюшка и продал бы ее, уж больно деньги большие подполковник обещал. Но матушка тогда устроила такую истерику со слезами, что ей даже доктора вызывали, а отец, испугавшись за ее здоровье, отступился от своих планов. Так после этого матушка весь следующий год умоляла написать вольную Груше. Матушка сказывала мне, что боится, как бы батюшка опять не решил продать ее Грушеньку.
