Старший лейтенант корчился от холода, его сердце колотилось так громко, словно оно знало об этой встрече и ждал шока. Воцарилась тишина; даже дежурный бессильем умирал на пороге своей кабинета, а Корнев медленно приходил в себя после того, как услышал строгое приказание - бросить курить....
- Дай Паша! Не в моем положении теперь молиться о здоровье. Суд, приговор, а потом стенка.
Был отчётливо видно как подрагивают его пухлые щёки.
- Будь моя воля я бы тебя, суку, прямо сейчас кончил! - Зверев демонстративно убрал, лежавшую возле него, пачку в карман и отвернулся.
Корнев махнул рукой и Славен тут же встал и протянул Свистунову портсигар и спички. Когда тот закурил, он продолжил рассказ:
- Страх Паша. Никто ещё не придумал от него противоядия. Многие спасаются водкой, кто-то курит мечтая успокоить нервы, наверное есть ещё что-то, я не знаю.
- Коммунист, сотрудник НКВД…
- Заметьте, я сказал практически, но я выжил. Вы спросите как? Я отвечу. Я просто хотел жить.
Увидев как Зверев скомкал в кулак, ещё не погасшую папиросу, Свистунов стал говорить быстрее и громче, теперь он уже не казался таким невозмутимым и бесстрашным, как это было в начале допроса.
"- Мой тёзка, Лёнька Камельков, рассказал вам про милость Фишера. Про это знали все заключённые, об этом говорилось, обсуждалось, но никто не агитировал и никто не призывал от неё отказаться. Когда нас выгнали на плац, и Фишер вальяжной походкой, и со своей едкой ухмылочкой, вышел к нам покрасоваться. Я огляделся по сторонам. Евреи, бывшие офицеры, не способные к работам старики и старухи, одним словом расходный материал я всё понял. Когда Фишер начал говорить, а по-русски он говорил без акцента, я услышев о лёгкой смерти выскочил и прокричал: Хочу, готов на всё чтобы умереть мгновенно! Я помню его улыбку, и его торжество, он спросил кто я, я ответил всё без утайки.
