Старший лейтенант корчился от холода, его сердце колотилось так громко, словно оно знало об этой встрече и ждал шока. Воцарилась тишина; даже дежурный бессильем умирал на пороге своей кабинета, а Корнев медленно приходил в себя после того, как услышал строгое приказание - бросить курить....
Смерть от удушья, уж поверьте, не так уж и приятна.
– И вы убьёте его сами?
– Убью! Но если вы передумали, я могу уступить эту честь вам.
– Нет-нет! Пожалуйста, только не это!
Офицер сделал шаг к пленному и на чистом русском спросил:
– Ну что, Горячев, ты готов?
Приговорённый промычал что-то нечленораздельное по-русски. Офицер рассмеялся:
– Густав, вы понимаете их язык?
– Только некоторые слова, оберштурмфюрер!
– Он только что сказал, что имел сексуальный контакт с моей матерью.
Сказав это, эсэсовец довольно резко, но на первый взгляд совсем не сильно, толкнул обречённого в грудь. Тот дёрнулся, отступил назад и упал.
Лоренц растерялся, на его лице появилась глуповатая улыбка:
– Он что, мёртв?
– Мертвее не бывает! – ответил офицер, после чего снял перчатки, бросил их на землю и щёлкнул пальцами.
Оба надзирателя, с интересом ожидавшие окончания «представления», тут же подхватили мертвеца под руки и поволокли безжизненное тело со двора.
Глава 4, к которой у Зверева с Корневым появится вопросов больше, чем ответов
– Заключённые называли это «милостью Фишера»! Эта сволочь предлагала обречённым умереть легко и без мучений, – продолжал свой рассказ Комельков. – От желающих, как правило, не было отбоя.
– Этому удару он научился где-то на Востоке? – уточнил Зверев.
