Старший лейтенант корчился от холода, его сердце колотилось так громко, словно оно знало об этой встрече и ждал шока. Воцарилась тишина; даже дежурный бессильем умирал на пороге своей кабинета, а Корнев медленно приходил в себя после того, как услышал строгое приказание - бросить курить....
Он сказал тогда: «Я в очередной раз убедился, что все русские скорее похожи на скотов, чем на людей!»
Сделав вид, что я пьян, уже возле барака, я навалился на конвоира, получил удар в живот, но при этом сумел вытащить из его кармана связку ключей. Ночью я отомкнул замки, и с полторы сотни заключённых выбрались из бараков и напали на конвой. – Тут Лёнька утёр ладонью пересохшие губы и, осушив предложенный ему стакан воды, закончил свой рассказ: – Свет прожекторов слепил, стрелял пулемёт, стреляли с вышек, люди метались и падали.
– Сиплый и Гера Гроза? – спросил Зверев.
Лёнька кивнул:
– Я ведь тогда умудрился отпереть не только камеру, где сидели смертники, но и ещё две соседние. В одной из них было много заключённых из наших.
– Рецидивистов и уголовников?
Лёнька снова кивнул.
– Значит, ты считаешь, что старика, который напал на милиционера, всё-таки убили? – отложив свой блокнот, продолжил беседу Корнев.
– К гадалке не ходи! – Лёнька снова заговорил на более привычном для него языке.
– Опиши нам, как выглядит Фишер.
– Ему сейчас от тридцати пяти до сорока; среднего роста, а рожа без особых примет.
– И это всё? Признаться, я надеялся на большее, – нахмурился Корнев.
Лёнька щёлкнул пальцами и задорно подмигнул Звереву.
– Знаешь, начальник, почему меня зовут Кольщиком?
– Потому, что татуировки на зоне колол?
– Правильно мыслишь, начальник! Колол, и ещё как колол! А ведь тот, кто по телу работать могёт, он ведь прежде всего хорошим художником быть должон.
