Старший лейтенант корчился от холода, его сердце колотилось так громко, словно оно знало об этой встрече и ждал шока. Воцарилась тишина; даже дежурный бессильем умирал на пороге своей кабинета, а Корнев медленно приходил в себя после того, как услышал строгое приказание - бросить курить....
Посвящать Шувалова в Ритины проблемы Зверев не стал. Если Корнев узнает, что Зверь по собственной инициативе вместо того чтобы принять все меры по розыску Фишера, расследует пропажу какой-то девочки, он наверняка придёт в ярость. Поэтому, оставив все возмущения Шувалова без ответа, Зверев помахал рукой и выскочил из кабинета. Не задерживаясь больше нигде, он покинул здание Управления и отправился на улицу Пушкина, где располагался городской театр драмы.
* * *"
"Хотя и говорят, что театр начинается с вешалки, но сегодня для Зверева областной драматический начался с тотальной проверки.
– Куда прёшь? Не видишь, закрыты мы!
– Мне бы к директору, – Зверев показал документ.
Вахтёрша рассматривала удостоверение несколько минут, внимательно изучая каждую букву.
– Настоящее! Можете не сомневаться! На зуб пробовать не стоит, – улыбнувшись, сказал Зверев.
– Чего? – не поняв шутки, спросила бабка.
– Обычно золото на зуб пробуют. Впрочем, это к делу не относится. Мне бы к директору вашему попасть, – не утруждая вахтёршу объяснениями, повторил Зверев.
– К Мезенцову? Так нет его.
– А кто есть?
– Так все здесь: Гордеев, Санинский, ну и я, разумеется.
– С вами всё понятно, а Гордеев и Санинский – это кто?
– Ну темнота, – ухмыльнулась бабка, обнажив при этом несколько позолоченных зубных протезов. – Санинский – это же звезда! Настоящее светило!
Зверев пожал плечами:
– С астрономией у меня, признаться, не очень.
– Так артист… народный!
– Понятно, а Гордеев кто? Тоже артист?
– Лев Иваныч! Режиссер! – дивясь неосведомлённости Зверева, хмыкнула бабка.
– Тогда мне к нему. Ко Льву этому вашему! Не волнуйтесь, я ненадолго. Задам пару вопросов и мгновенно испарюсь, исчезну как тень в горячий полдень.
Зверев попытался просочиться мимо хранительницы Мельпоменова храма, но бабка и не подумала сдавать своих позиций так просто.
– Не станет Гордеев с тобой говорить!
– Отчего же?
– Так… репетиция у него!
– Репетиция! Это же просто шик! А что нынче ставит Гордеев?
– Так этого… как его там? Фигаро!
– Замечательно! – манерно прижав руки к груди, воскликнул Зверев. – С удовольствием посмотрю, как готовят вашу постановку.
– А тебе оно зачем?
Зверев, собиравшийся было пройти к лестнице, застыл на месте.
