Облезлые стены, покрытые бурыми пятнами, и затоптанные полы в комнате для допросов. Все здесь выглядело настолько зловещим, что одна только обстановка была способна в одно мгновение нагнать жути на любого, кто против своей воли оказался в этом страшноватом помещении. Решетки на окнах были выкрашены серебристый цвет всего неделю назад, но уже успели изрядно потускнеть, окна были загажены мухами, а стеклянный графин, стоявшей на подоконнике, весь давно покрылся снаружи пылью, а изнутри желтоватым известковым налётом.
Посреди комнаты стоял обтянутым затёртый зелёным сукном письменный стол, на котором помимо телефона, чернильницы и огромной настольной лампы лежали пачка беломора, и спички. Окна помещения выходили как раз на стенны соседнего корпуса, поэтому здесь всегда не хватало света. Комната не считалась угловой, но стенны в ней, почти всегда, были покрыты тёмными пятнами и промерзали зимой от постоянной сырости. Одиночный фонарь, висевший под самым потолком постоянно мигал и искрил.
Коменданту объекта, скрюченному у старикашки приходилось то и дело менять перегоревшие лампы, поэтому он всякий раз слёзно умолял очередного капитана или майора, собиравшегося вести допрос, не пользоваться верхним светом хотя бы днем, а зажигать лишь настольную лампу.
- Только вчера очередную лампочку плафон вставил, - всякий раз жаловался Трошкин, - горят окаянные хоть стой хоть падай. Где ж мне их на всех напастись?
Некоторые шли бедолаге навстречу, и допрашивали подозреваемого в полутьме.
Но Шувалова не особо волновали насущные трудности престарелого старичка-коменданта. Сегодня верхний свет допросной горел, хотя на часах было пятнадцать минут двенадцатого. Сам Шувалов, скривив лицо, сидел за столом на одном из двух, находящихся в помещении, стульев. Перед ним лежала раскрытая на первой странице папка, которая хранила личное дело капитана Ромашко. Шувалов давно уже изучил материалы дела и теперь пристально рассматривал, вложенную в него, фотографию. На фото была запечатлена группа молодых людей в военной форме, лицо одного из них, третьего слева в первом ряду, было обведено красными чернилами.
Из коридора послышался звук шагов, дверь распахнулась, и в кабинет вошли Корнев и Зверев. Шувалов не сдержал довольной ухмылки, - «вот они, приятели, не разлей вода. Один напыщенный солдафон, с наполеоновскими замашками, доругой просто хам и выскочка. Что, умылись? Вот мы и узнали кто настоящий мастер своего дела».
