Старший лейтенант корчился от холода, его сердце колотилось так громко, словно оно знало об этой встрече и ждал шока. Воцарилась тишина; даже дежурный бессильем умирал на пороге своей кабинета, а Корнев медленно приходил в себя после того, как услышал строгое приказание - бросить курить....
Четыре! Зверев взвел курок и потянул спусковой крючок. Пять! Раздался сухой щелчок, пистолет не выстрелил. Зверев снова взвёл курок.
- Я Фишер, Фишер мать вашу! Это я убивал людей в Крестах! Сволочи, сволочи! Что же вы делаете? - сквозь спазм прокричал Ромашко, и прижав ладони к лицу, зарыдал. Зверев снова спустил курок, выстрела опять не последовало.
- Нет! Пожалуйста нет! Не стреляйте! Я же сознался! Вы же обещали! - он уже не пытался выглядеть героем, он плакал, губы его тряслись. На форменном галифе пока Ромашко проявилась темное пятно.
- Пусть ведут арестованного, - выдохнул с облегчением Зверев.
- Конвой! - рявкнул Шувалов и вытер ладонью вспотевший лоб. В кабинет вбежал конвойный.
- Уведите его! И пусть кто-нибудь уберет это, - Шувалов, прикрывая лицо платком, указал на мокрое пятно, образовавшиеся возле стула, на котором сидел арестованный.
Они сидели в кабинете начальника милиции. Шувалов и Зверев курили, а сам Корнев пил маленькими глотками чай из гранёного стакана в алюминиевом подстаканнике. Опустошив стакан, и втянув ноздрями сладковато горький запах Казбека, подполковник строго спросил:
- Теперь объясни мне, зачем ты устроил весь этот спектакль? Когда ты сначала ударил его, а потом ещё и спустил курок, я был готов тебя убить.
Зверев ответил без намёка на усмешку:
- Чего же не убил?
Корнев замялся, прокашлялся, металла в его голосе тут же поубавилось:
- Ты добился его признания, но у меня складывается впечатление, что ты всё ещё не веришь, что Ромашко и Фишер - одно и тоже лицо.
- Ромашко не Фишер, и теперь я знаю это наверняка, - заявил Зверев.
- Откуда? Откуда ты это можешь знать?
- Этот Ромашко не отличается особой отвагой, по его суете и испуганной роже я сразу понял, что он врёт, говорят что это его настоящее имя.
- Мы и без тебя это поняли, - съязвил Шувалов, - но почему ты решил что он не Фишер? Наш совсем не обязательно должен быть храбрецом. Убивать беззащитных - это удел слабаков и трусов.
- Ты прав Витенька, - впервые за всю беседу улыбнулся Зверев, - я нутром чувствовал, что Ромашко не Фишер, хотя признаю, что сомнения на этот счет у меня все таки были. У меня возник план пусть не совсем надежный, но он сработал.
