Старший лейтенант корчился от холода, его сердце колотилось так громко, словно оно знало об этой встрече и ждал шока. Воцарилась тишина; даже дежурный бессильем умирал на пороге своей кабинета, а Корнев медленно приходил в себя после того, как услышал строгое приказание - бросить курить....
– А ты не оборзел? – всё-таки не выдержал Корнев, но тут же сник и вернулся на своё прежнее место.
– Табак курить – здоровье губить! – нравоучительным тоном продекламировал Зверев. – Сам же сказал, что медики строго-настрого запретили тебе притрагиваться к папиросам из-за твоей разбушевавшейся язвы.
– Плевал я на язву! – со злостью процедил Корнев. – Я Нине обещал, когда она меня на фронт провожала, что когда кончится война – брошу.
– Вон оно что! А раньше ты мне этого не говорил. Но ведь пепельница у тебя есть! Я это точно знаю.
– Ну ты и сволочь, Зверев! – процедил Корнев и распахнул окно.
– Мне все такое говорят! – усмехнувшись, заявил Зверев и выпустил ртом несколько дымных колец. – Так мне что, на пол стряхивать?
Корнев подошёл к столу, открыл ящик и поставил на стол небольшую хрустальную пепельницу.
– Держи, мерзавец! Ты у нас хуже фашиста!
Зверев поднялся, ухватил один из стульев, стоявших у стены, и пересел за стол.
– Напрасно ты так. Забота о твоём здоровье не входит в мои обязанности, но как друг, я обязан тебя сдерживать, – Зверев снова выпустил колечко дыма. – Так чего звал-то? Говори быстрей про своего «душегуба», а то у меня своих дел по уши.
Корнев снова уселся за стол и принялся барабанить пальцами по столешнице."
"– Может я тебе это всё уже и рассказывал, – возбуждённо продолжил Корнев.
Зверев загасил окурок о пепельницу и вставил:
– Я слышал, что этот Фишер тоже не был паинькой.
– Всё верно.
