Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Я навстречу с той же эмоцией выхожу. Чуть кривоватая, хамоватая, но вполне искренняя ухмылка. От самого сердца для моей принцесски. Прусь я от нее, как ни стараюсь держать себя в руках. Подмигиваю, получая нереальное удовольствие от того, как ее охватывает смущение. Щеки розовеют, и взгляд меняется, но улыбка не сходит с личика.
– Покурим? – заманиваю в ванную.
Там можно вырубить свет.
Ух… Стремительный выброс адреналина в кровь.
Штормит, бля.
– Ты курил недавно. Хватит. Слишком много дымишь, – говорит святоша, натягивая свой лучший «костюмчик».
Директор церковно-приходской в действии, вашу мать.
– Бесишь, малыха, – информирую крайне спокойно.
– Я, между прочим, о тебе забочусь. О твоем здоровье!
– Стоит ли?
– Ярик…
– Маруся, – отбиваю невозмутимо.
– Расскажи что-нибудь, – легко переключается и мне карты путает. – Нечто такое, чтобы душу развернуло, – вздыхает томно, мечтательно закатывая глаза. Я смеюсь, не собираясь игнорировать, как угарно все это в совокупности выглядит. А Машка «откатывает» глаза и сурово цокает языком.
– Это уже как получится.
– Яр!
– Стой. Не вопи. Замри. Глубоко вдохни. Смотри.
Все мои указания поэтапно и достаточно быстро выполняет.
– Смотрю-у-у, – тянет святоша, расширяя на эмоциях глаза. – Мм-м?
– В уши лить – не мое, – приглушенно и так же растянуто заявляю я. – По-другому могу раскатать.
– Уф, – выдыхает Маруся. – Ярик, ты как всегда! Об одном все…
– Я об одном? – вздергиваю брови.
Лицо святоши становится пунцовым, и я, конечно же, довольно ухмыляюсь.
– Пусти.
– Только если не станешь трусливо убегать, – бессовестно иду на провокацию.
С Машкой все свои действия отныне считаю оправданными.
– Пфф, естественно, не стану!
– Умница.
Разжимая пальцы, наблюдаю за тем, как она с самым недовольным видом укладывается обратно рядом.
Поворачиваюсь на бок и, приподнявшись, подпираю башку ладонью. Смотрю на нее, пока не отвечает тем же. Все еще раздосадованная, решительно прокручивается и замирает на моем лице сверхобиженным взглядом.
– Чему ты ухмыляешься?
– Нельзя? – смеюсь над этим детским выпадом. – На тебя смотреть нравится.
