Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
На первых порах даже злорадствовала, что Градскому грозит пятилетняя депортация.
– Как так можно? А если бы ты его убил?
– Не твои проблемы.
– Не мои? Ну и катись ты… Достал!
Очень долго Израиль для меня ассоциировался с весьма неприятными эмоциями. Старалась не вспоминать. С Яриком, конечно, помирились, но никогда не обсуждали произошедшее. Сейчас же, в бункере, печальный исход канул в небытие. Провалился в памяти. Наружу поперли другие ощущения. Именно тот момент, когда мы лежали с Градским в кустах. Все-все, что я тогда почувствовала: физически и эмоционально.
– Я думала, ты не помнишь, – повторяю, касаясь губами его подбородка, как он тогда моего.
Кусаю.
– Помню, – в тон мне повторяет.
– Поцелуй меня так, как хотел тогда, – шумно дыша, прошу я.
Яр издает какой-то звук: то ли хмыкает, то ли горло прочищает. И заваливает меня на спину, подобным образом нависая сверху.
– Хочу твой рот, святоша.
Накрывает. Запечатывает. Самозабвенно целует. Я не сразу и отвечать решаюсь. Позволяю ему реализовать давнее желание, попутно восполняя собственные неосознанные фантазии.
Я бы его не оттолкнула.
Нет.
Я бы его не отпустила.
Глава 39
Ярослав
Весь наш мир – этот бункер.
Надолго ли… Уверен, что не навсегда. Относительно освобождения есть множественная вариация развития.
Авиарежим.
Летаем, используя резервные запасы топлива. Друг друга поджигаем. Падать нельзя. Если промазать в один процент, риск разбиться – девяносто девять.
– Сегодня хороший день, правда? – звонким голоском разрывает тишину Маруся. Приподнимая голову, упирается подбородком мне в грудь.
– Хм, – хмыкаю и необоснованно улыбаюсь той иллюзии, которую она рисует."
"– Я чувствую. Почти вижу. Листья пожелтели, солнечные лучи проходят сквозь них и зелено-оранжевым теплом рассеиваются в воздухе. Оттенок такой… Помнишь, у меня шапка была?
– Помню.
Уродский котелок. Но святошу не портил. Забавная она в нем была. Миленькая, зараза.
– Такой!
– Красиво.
– Да, – сверкает улыбочкой.
