Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Святошу же эта тема, совершенно очевидно, капитально пугает. Таращит глаза, словно я, блин, в костюме павлина на поминки явился.
– Ярик! Пожалуйста! – тряхнув руками, прижимает пальцы к вискам и вновь зажмуривается. Тонна паники на ровном месте. – Мы же договорились!
Перевожу дыхание, уговаривая себя быть осторожнее с тем, что собираюсь говорить дальше. Самое трудное ведь удается – не прикасаюсь к ней, позволяя сохранять дистанцию. Но…
– Я не буду играть роль друга, святоша. Не буду, на х*й! Не после того, что произошло.
Подрываю плотину страха. В Машкиных распахнутых глазах ее вижу. Знаю, что и в моих она адским пламенем горит.
– Ты обещал…
– Ты тоже много чего обещала, – агрессивно давлю, словно таким способом могу заставить ее считаться с моим мнением.
– Папа говорит…
– Мне плевать, кто что говорит.
В плане наших отношений, так и есть.
– Ярик… Мы сутки назад такой кошмар перенесли…
– Поверь мне, Манюня, самый худший кошмар ты не видела.
Такое она себе и представить не способна.
Пустые глаза.
Даже подгоняемый счетчиком, пока пытался достучаться до сознания Маруси, вертел ею так, чтобы не смогла заглянуть в комнату, где находилось неподвижное тело, и сплошь все было забрызгано кровью.
– Он… Он застрелился прямо у тебя на глазах?
Пустые глаза. Кадры видеозаписей. Кровь. Ошметки плоти.
– Я не об этом пришел говорить.
– Ярик… Нам обоим, и тебе, и мне, потребуется много времени, чтобы оправиться после того, что было. Не надо все усложнять.
Я тоже. Но рассчитываю, что то, что сблизило нас, сильнее собранной по пути грязи.
– Как мне помочь тебе?
Что угодно готов сделать. Она ведь знает.
Только зачем-то качает головой и снова отгораживается.
– Ярик… Он видел нас?
– Нет, – принимаю решение носить это дерьмо исключительно в одиночку.
– А кажется… – вздыхает святоша. Долго губами дрожит, пока собирается с силами вышептать: – Я чувствую себя грязной, больной, поломанной, искалеченной…
Если бы хватило дыхания, наверняка продолжила бы делиться личным самоощущением.
Не врет ведь. Содрогается несколько раз кряду… Словно кожу сбросить пытается. Да ни хрена так быстро не получается. Сначала должна произойти отслойка.
– Дай мне помочь тебе. Я смогу, – горячо заверяю. Растоптав уроненную пару минут назад гордость, в два шага пересекаю разделяющее нас пространство и тяну ее на себя.
