Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Я просто… Не думал, что мы проторчим здесь две недели. Уже четырнадцать дней! Сколько еще? Неизвестно, сука.
Заламывая руки, отчаянно ищу, чем еще его выманить на контакт.
– Ты говорил, мы будем развлекаться… Давай. Я готова. Пожалуйста, Ярик… – ненавижу то, как дрожит голос, но ничего с этим не поделаешь.
Я психологически измотана.
Град тихо смеется, прежде чем открыть глаза и взглянуть на меня.
– Нет, не готова.
– Яр… Пожалуйста… Давай, хоть что-нибудь поделаем…
– Я сказал, не хочу, – выталкивает жестко.
Затягивается, а я с изумлением отмечаю, что у него дрожат руки.
– Давай… Хоть что-нибудь придумаем. Давай, вместе… Я скучаю по тебе.
На эти унизительные упрашивания он реагирует хохотом. Натужным и горьким.
– Я целыми днями рядом. Все как обычно.
– Да что за бред?! Ты рядом, но не со мной! Давай, поговорим… Ты переживаешь? Тебе сложно? Ты же знаешь, что со мной не нужно быть суперменом. О страхах и проблемах тоже можно говорить. Я выслушаю. Правда, Яр…
– Да оставь ты меня, на хрен, в покое, – рявкает так, что на шаг отскакиваю.
Киваю, глотая обиду. Долго стою, настолько трудно заставить себя двигаться. А когда ухожу, дверью с такой силой трескаю, если бы окна были, точно бы вылетели.
Выплакав все слезы, давлюсь своим супом в одиночестве. Убираю грязную посуду и, снимая с зарядки телефон, подключаю к нему гарнитуру. Сажусь на табурет у стены и жму на кнопку включения.
Сети по-прежнему нет, но можно хотя бы просматривать фото мамы с папой, прослушивать их голосовые сообщения.
"«Привет, цветочек! Я тут заскочила в ТЦ, увидела одно платье… В общем, купила тебе. Вроде как не слишком розовое и не слишком кукольное, – мама смеется. – Ладно, шутки в сторону. Оно черное и с крутыми камнями на лифе. Тебе понравится! Дуй скорее домой. Хочу, чтобы ты примерила».
«Маш, что за юмор? Ты где так поздно? Папа нервничает».
«Ладно, если с Яром… Окей. Передавай ему привет».
Сама не замечаю, как снова плачу. Стараюсь делать это тихо, хотя Градскому в любом случае плевать.
Нахожу переписку с папой и еще горше захлебываюсь.
«Почему я не могу называть тебя «Сахарная кукуруза»?»
У папы даже смех особенный. Такой… По силе эмоций, которые во мне разбиваются при его звучании, такой эффект дает лишь голос Ярика. Мурашечный у Градского голос. Сильнее, чем у папы… Да, скорее всего. Такой только у Ярика.
«Я знаю, что мы не индейцы.
