Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Насчет последнего у нас уже был разговор, Машка не хочет, чтобы я разгонял этих мудаков. Держусь. Просто наблюдаю. Глаз практически не отвожу.
Игра мимо идет. Теперь я загребаю.
Да какие, на хрен, карты?
Сердце о ребра разбивается. В голове шумом затягивает. Глаза кровью наливаются.
Но я держусь.
А потом вижу, как этот зализанный пидор Масюков наклоняется и прижимается своим слюнявым ртом ко рту моей святоши.
И все.
Я так резко вскакиваю на ноги, что стол опрокидываю.
Конечно, бью ему морду. В мясо. У самого по кисти кровь течет, но остановиться не могу.
Машка кричит. Долго кричит. Домой пешком идем, потому что я весь в крови, а она – в слезах. Голосит, как ненормальная.
– Я не думала, что он меня поцелует… Не ожидала… Ярик…
Пытаюсь оторваться, но она упорно волочится, за руку хватает и тарахтит. Тарахтит без остановки.
Видеть ее не хочу. Не готов. Голову склоняю и отворачиваюсь.
– Давай, входи! Скройся с глаз, – ору перед домом.
– Зачем ты так?
Потому что мне, мать твою, больно.
Обхватываю руками голову. Не заботясь о том, что, вероятно, размазываю кровь, прочесываю пятерней волосы.
– Входи, чтобы я видел. Пошла, бл*дь, в дом. Сейчас же!
– Ну и пойду! Достал ты меня… Достал! Звонить тебе не буду! Никогда! Ненормальный…
Эти воспоминания затягивают, словно воронка. В губительную черноту. В добавку к нынешнему настроению – убийственная комбинация.
– Мне он даже не нравился, – слышу, как Титова оправдывается.
"– Ну да, глазки строить и крутить хвостом – это ты всегда пожалуйста… А как к делу – не ожидала!
Сам не верю, что это говорю. Ненавижу ее обижать. А сейчас, получается, делаю это намеренно.
– Считаешь, я его спровоцировала? – уточняет святоша, пыхтя от негодования.
– Считаю, да, – резко выталкиваю.
– Это очень обидно! Если ты не извинишься, мы поссоримся так же сильно, как и тогда… В то утро…
– Мои извинения ничего не изменят, Маруся, – зажимая между пальцами сигарету, сотрясаю руками воздух.
– Так, значит? Ты у нас самый умный? Сам извиняться не умеешь и обесцениваешь, когда это делают другие? Ну-ну… – вскакивает на ноги. Светит фонариком мне в глаза. – Я ухожу!
– Давно пора! Проваливай скорее, – ладонью ослепляющий луч отражаю. – Не я тебя за собой притащил.
– Не ты, – соглашается тем же высоким и возмущенным тоном.
