Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Не живые!
Есть только я и Ярик!
Я и он…
Так что мы теряем, накручивая друг другу нервы? Да ни черта мы уже не теряем!
Ни черта!
– Ты собираешься включать свет? – вопрос прилетает сбоку, в непосредственной близости от меня.
Он где-то совсем-совсем рядом…
Все утро пыталась держаться на расстоянии. И никак не могла сконцентрироваться на привычных делах. Мое вполне сознательное «я» требовало спровоцировать Ярика на контакт. Это чистейшее вероломство, признаю. Я нуждаюсь в его близости. Но не только физически.
Дай мне… Дай мне… Дай…
Нужно привлечь новый, ранее не задействованный фактор. Нужно выпутываться… Нужно сопротивляться себе, пока не нырнула в эту темноту с головой.
Сейчас… Сейчас…
Тшшш… Ш-ш-ш-ш…
Мне все труднее возвращаться в реальность. В ослепляющую и устрашающую трезвость мышления. Все труднее…
Рука тянется к выключателю. Я заставляю себя это сделать. Задействую все имеющиеся внутри меня ресурсы… Не срабатывает. Ничего не срабатывает.
Нет. Нет. Нет.
Не сейчас.
– Нет. Не собираюсь, – выговариваю, но сама себя едва слышу. Настолько грохочет мое сердце. Отдается безумной пульсацией в висках. Дробной вибрацией резонирует по всему телу. – Я не собираюсь включать свет.
Ярик шумно выдыхает. Я неосознанно делаю то же, следом за ним. А потом ощущаю его руки на своих плечах и на некоторое время теряю возможность вдохнуть.
– Я домой пойду, Оль, – стараюсь не показывать, что расстроена.
Сама ведь не понимаю, почему.
Взгляд, невзирая на внешнее сопротивление, поддаваясь какой-то внутренней потребности, тянется к Ярику. Фокусируюсь только на его лице, он ведь тоже в мою сторону смотрит, а не на завалившуюся ему на колени девушку. Придерживает ее ладонями за бедра и не отрывает взгляда от меня.
Его губы двигаются и изгибаются в ленивой усмешке. Наверное, им сейчас смешно.
Мне же дышать трудно.
– Все, я иду.
Забираю со стола клатч и, раскрутив тонкую цепочку, пристраиваю на плечо.
Что такое?
– Подожди, – Овсянникова нагоняет меня уже на террасе. – Куда ты одна? С тобой поеду.
– Не надо. Оставайся. За мной папа едет.
– А Град?
Сердце с неожиданной болью сжимается.
Что ж такое-то?
– Он знает. Сам звонил папе.
Когда я сказала, что с ним и его «красоткой» в одной «телеге» не поеду.
