Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Он нуждается во мне.
Хочу дать ему всё, что можно. И даже больше… То, что нельзя.
Моему Ярику…
Прикладывая усилия, расслабляю мышцы и, глотая слезы, прижимаюсь к его рту губами. Надсадное, будто звериное, дыхание Яра, его же хриплые стоны, когда я обнимаю и ласково целую. Всего несколько движений с моей стороны, и его язык полноправно врывается в мой рот. Жду его и принимаю.
Мой…
Мой Градский дрожит. Мелкой и частой дрожью. Такой большой и сильный, не может сдержать голодного нетерпения. Целует с каким-то безумным исступлением.
Буду терпеть… Буду…
Хочу его так держать. В себе.
Я тоже содрогаюсь, конечно. И издаю непонятные звуки. Не унять никак этой тряски. Мы с Яриком оба в таком состоянии, будто нас к электричеству подключили. Да мы сами как атомная энергия. Ее чрезвычайно много. Некуда выводить. Мы не справляемся. Хотя он еще даже не двигается. Знаю, что должен. В этом вся суть.
Выдержу ли я?
Помимо боли испытываю какое-то необъятное и необъяснимое, трепетное и горячее, сладкое и томительное удовольствие.
"Продолжая целоваться, мы оба ждем, когда наши тела подстроятся, и ощущения хоть немного на спад пойдут. Но это никак не происходит. Никак… Неосознанно сжимаю Градского бедрами. И там… Какое-то судорожное сокращение случается само собой. Одно за другим.
– Ох, чёрт…
– М-м-м… Ярик…
Стонем, потому что нам обоим еще теснее становится.
Низ живота наливается ноющей тяжестью.
Хорошо, что Ярик продолжает целовать. Губы распухли и даже покалывают. Слишком яростно он действует. Чрезвычайно сильную жажду испытывает. Но мне все равно нравится.
Игнорируя жжение, которое вспыхивает от каждого моего движения, крепко обхватываю Градского ногами.
– Ох, бл*дь… Аллес, святоша…
Кончиками пальцев ловлю на его спине мурашки и сама вздрагиваю.
– Яричек, не жалей меня… Давай… Я уже…
– Манюня… – выстанывает.
Должно быть, для него это тоже гораздо труднее, чем казалось.
Но я хочу… Нет, я нуждаюсь.
– Ярик…
Снова целовать принимается. При этом безостановочно мое лицо руками исследует. Глаза, скулы, щеки, подбородок – так он на меня «смотрит». Тоже хочу… Повторяю за ним, кончиками пальцев ощупывая черты его лица.
– Мой Ярик…
«Насмотревшись», ловлю его ладони своими.
