В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
— Во-первых, — сказал он, — необходимо правильно объяснить нашим бойцам суть операции, в которой им предстоит участвовать. Объяснить тонко, мудро, с учетом всех возможных психологических тонкостей. Необходимо, чтобы бойцы осознали, что они действительно идут сражаться против бандитов, которые в некотором смысле еще хуже и опаснее, чем партизаны. Во-вторых, наших бойцов должно быть намного больше, чем разбойников, и при этом они должны быть вооружены гораздо лучше, чем разбойники. И в-третьих, — здесь Стариков сделал преднамеренную паузу, — я прошу вашего позволения отправиться в лес вместе с бойцами в качестве командира.
— Зачем? — с еще большим подозрением глянул на Старикова полковник.
— Здесь все просто, — спокойно ответил Стариков. — Я их инструктор. Я вербовал их в каратели. Они мне поверили — иначе предпочли бы умереть, но не записываться в карательный отряд. А это значит, что если я их поведу в лес, то никакого разброда и предательства не случится. Им нужен лидер, и я буду для них таким лидером.
Стариков умолк. Он не был мастером по произнесению длинных речей, и сейчас ему была необходима передышка. Переведя дух, он сказал:
— Таковы мои предложения. Уверен, что на этот раз все будет в порядке.
Вайскопф долго ничего не говорил. Он размышлял, и размышления его были, так сказать, двойственны. С одной стороны он понимал, что этот заключенный, стоящий перед ним, прав. Более того, полковник даже ему верил. Уж коль он прошел испытание расстрелом и не выдал своих потайных намерений, то, значит, нет у него таких намерений и планов.
"Но была и другая сторона. Уж слишком этот заключенный казался полковнику умным. Полковник не терпел рядом с собой умных людей, он их опасался и даже — им завидовал. Ведь вполне могло оказаться и так, что умный человек рядом с полковником окажется умнее самого полковника! А уж этого тщеславный полковник Вайскопф вынести никак не мог.
