В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
— Конечно, здесь очень сильно отдает авантюризмом, но ведь и вся наша операция, если разобраться, авантюра. Так что — почему бы и нет?
— Ну, хорошо. — Корчагин в раздумье потер лоб. — Допустим… Но ведь все это пока одна только идея. Никакой конкретности. Надо бы подумать о деталях.
— Да какие уж тут детали? — не согласился мужчина в маскировочной одежде. — Это в театре — сценарий, детали и все такое прочее. А там — не театр, а война, настоящий риск и ничего переиграть нельзя. И предусмотреть тоже ничего нельзя.
— Справимся, — беспечным тоном ответил Лысухин.
Стариков и вовсе ничего не сказал, но по всему было видно, что он согласен с Лысухиным.
— Что ж, — вздохнул Корчагин. — С этой частью задачи все более-менее понятно. Итак, допустим, что все прошло гладко и вы оказались у фашистов в плену. И тогда-то ваша главная задача — убедить фашистов в своей ценности и полезности.
— Да, — подтвердил мужчина. — Но об этом мы говорили предостаточно, а потому повторяться не будем. Скажу лишь, что и здесь очень многое зависит от вашей выдержки, вашего мужества и…
— Импровизации, — улыбнулся Лысухин.
— И от нее тоже. — Мужчина в маскировочной одежде скупо улыбнулся в ответ.
— Побоятся, должно быть… — покрутил головой Лысухин. — Немцы — они ведь тоже не дураки. Думаю, что прежде чем сделать из пленных солдатиков карателей или диверсантов, они настолько задурят им головы, что… — Лысухин махнул рукой. — Скажут: теперь вам возврата нет, теперь вас никто не простит, а коль попадетесь, то сразу к стенке. Ну, или что-то в этом роде.
