В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
Ну и чего вы тем самым добьетесь? Где здесь героизм? О вас никто и не вспомнит… Как там гласит ваша русская пословица? На миру и смерть красна, кажется, так? Так вот: мы не предоставим вам такой утешительной возможности — умереть на виду у других…
Полковник хотел развить эту мысль, но вдруг к нему пришла другая идея. Идея эта была сколь проста, столь и удачна. Осененный такой внезапной идеей, полковник даже не сдержался от торжествующей улыбки.
— А впрочем, для чего я вам все это рассказываю? — сказал он. — Во-первых, все это довольно-таки банально.
И полковник еще раз улыбнулся. Придуманный психологический ход ему явно понравился.
И действительно: полковник скорее почувствовал, чем увидел воочию, что сидящий перед ним Стариков задумался. Вайскопф не торопил Старикова: ему казалось, что он его прекрасно понимает — Старикову необходимо было принять решение. А это — процесс непростой. Здесь надо было себя сломать. Да-да, именно так — сломать. Окончательно и бесповоротно.
— Может, вы хотите подумать? — вкрадчиво спросил полковник.
— Нет, — мотнул головой Стариков. — Не хочу…
И эти слова полковнику также казались вполне понятными и психологически обоснованными. Это как нырнуть с обрывистого берега в холодную воду. Тут чем больше думаешь, тем больше появляется сомнений и нерешительности. Значит, нужно нырять, не размышляя. Особенно когда нет другого выбора.
Какое-то время Стариков еще сидел с низко опущенной головой, затем он поднял голову и взглянул полковнику в глаза. Полковник тотчас прочитал этот взгляд.
— Итак, я вас слушаю, — произнес полковник.
— Что вы от меня хотите? — спросил Стариков.
— Мы подумаем, как вас использовать во благо Германии, — ответил полковник. — Разумеется, если ваши слова — искренние.
