Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
Проворно вскочив на ноги, Филимонов схватил брезентовую сумку и кинулся было бежать, но неожиданно вскрикнул от резкой боли в ноге и рухнул на землю. Пересиливая боль в подвернувшейся щиколотке, он с трудом поднялся снова и, подволакивая ногу, скрипя стиснутыми зубами, чтобы не заорать, быстрым шагом поспешил к густым сиреневым кустам. Искать в траве пистолет не было времени, и Филимонов, досадуя на себя за оплошность, решил, что будет лучше сохранить деньги, чем оружие.
Он неловко перелез через низенькую ограду и был уже в шаге от спасительных зарослей, как внезапно из-за угла дома выбежал Журавлев и с криком: «Сволочь!» – сбил «героя» с ног и грузно навалился на него сверху.
– Пустите, – заскрежетал зубами Филимонов, – сам пойду.
– Ничего, – злобно отозвался Орлов, с ненавистью глядя в его искаженное от бессилия и ярости лицо. – Нам так спокойнее, да и тебе меньше волнения.
Филимонов вскинул голову, собираясь ответить капитану, и в этот момент увидел в распахнутом окне Ольгу. Она смотрела на него округлившимися от страха глазами и, прикрывая в испуге ладонью рот, бессмысленно мычала:
– Ы-ы-ы-ы!
– Ольга-а-а, прости меня-а-а! – диким, пронзительным голосом крикнул ей Филимонов и попытался высвободиться из крепких рук милиционеров.
– Заткнись! – рявкнул Орлов, даже не оглянувшись на окно, в котором, как в фотографической рамке, неподвижно застыло лицо молодой женщины.
Оперативники бесцеремонно заволокли Филимонова в автобус, дверь со стуком закрылась, и видавший виды ЗиС-8 покатил по дороге.
Филимонов как-то сразу сник, как будто из него выкачали воздух, и теперь сидел с низко опущенной головой, привалившись плечом к окну, должно быть размышляя о своей незавидной судьбе.
В управлении танкиста повели в кабинет Орлова. Он едва успевал переступать здоровой ногой, другая, поврежденная при падении с крыши, безвольно волочилась следом. Капитан кривился от невыносимой боли, но терпеливо сносил муку, не желая доставлять своим мучителям удовольствие от превосходства над ним.
В отделе Орлов самолично поставил стул посреди комнаты, словно демонстрируя задержанного на всеобщее обозрение.
