Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
– Вот! – обрадованно воскликнул Шишкин и даже вскочил со стула, выставив указательный палец, который в табачном сумраке показался увесистой палкой, от чего легкомысленный Васек даже хохотнул. – А ты не ржи, – предупредил его Шишкин, – а то ведь я могу и серьезно обидеться, тогда держись.
– Я не над тобой, – смиренно ответил Васек.
– Его самого застрелили, а имя осталось, – продолжил упорствовать Петр. – Может такое быть? Запросто может!
Теперь возмутился Васек:
– Шишкин, не валяй дурака, не городи ерунды! Хотя, согласен, как версия имеет право на существование, хоть и бесперспективное.
– А что, если… – начал было неуверенно Капитоныч, но сейчас же махнул рукой: – Да нет, ерунда все это…
– Говори, – жестко приказал Орлов, который слушал с большим вниманием, что-то изредка чиркая в своем крошечном блокнотике – привычка, оставшаяся у него от того времени, когда он числился курсантом военного училища.
– Да я, собственно, подумал: а что, если кто-то подмял банду под себя? – как будто боясь, что Орлов на него рассердится, осторожно предположил Капитоныч.
Орлов молча вышел из-за стола и принялся нервно ходить взад-вперед по комнате. При этом он делал своими несоразмерно разными губами непонятное движение, как будто катал во рту что-то твердое и круглое.
"– Итак, подытожим то, что мы на данный момент имеем, а то так и будем спорить до китайской пасхи. А имеем мы несколько убийств по всей области, связанных между собой, совершенных, как нам видится, членами одной банды.
