Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
Когда за сотрудниками уголовного розыска закрылась дверь и прощально прозвенел колокольчик, старик, продолжавший глядеть в одну точку на обшарпанной двери, сказал, обращаясь сам к себе:
– До революции я знал, за что плачу городовому. Но эти новые люди, выкованные революцией и войной, совсем другие… душу вынут за обман, все-то у них должно быть по справедливости. А уж о деньгах и вовсе не заикайся, тебя же еще и посадят за подкуп. – И с горечью в голосе, в котором хорошо были заметны нотки уважительного отношения к только что покинувшим его заведение людям, пробормотал: – О времена, о нравы!
Оказавшись на улице, Орлов неожиданно остановился у порога, с удовольствием выслушал тонкий звук колокольчика, еще долго вибрирующего в теплом воздухе, хмыкнул и задумчиво сказал:"
"– Улица Иванькова у нас относится к третьему отделению милиции.
Третье отделение милиции размещалось в бывшем двухэтажном особняке купца Мелихова. Чтобы попасть в здание с улицы, надо было пройти через контрольно-пропускной пункт, расположенный на входе у ворот, за высокой кирпичной стеной.
Заезжать на территорию Орлов посчитал нецелесообразным и отрядил в дежурную часть Журавлева и Шишкина.
– Одна нога здесь, другая там! – напутствовал он, с ухмылкой поглядывая на молодых сотрудников угро, изъявивших желание действовать самостоятельно.
