Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
Немного подождав и не услышав движения внутри, под требовательным взглядом Орлова постучал уже совсем громко: – Хо-зя-ева-а!
– Иду-у! – отозвался из-за двери приятный женский голос, слегка приглушенный расстоянием: его обладательница явно находилась в другой комнате. Затем стремительно простучали каблучки по чему-то мягкому – должно быть, ковру, – и дверь гостеприимно распахнулась.
В крошечной прихожей с красивыми цветными обоями и большим, в полный рост, зеркалом стояла маленькая молодая женщина.
Увидев перед собой сотрудников милиции, да еще в таком количестве, она удивленно вскинула тонкие брови и растерянно спросила:
– Вы ко мне?
– Мантова Ольга Владимировна? – официальным тоном спросил Журавлев.
– Она самая, – ответила женщина, но как-то неуверенно, словно про себя раздумывала, надо ли в этом признаваться. – А что, собственно, случилось?
– А Филимонов Савелий Игнатович здесь проживает? – поинтересовался Илья уже более спокойным тоном, вдруг постеснявшись своего необоснованного напора, словно до этого бахвалился перед красивой женщиной своим положением сотрудника угро, и невольно заулыбался: – Мы ему документы принесли… У него их украли, а мы… вот пришли, чтобы вернуть… Мы же понимаем, такой геройский парень… Я сам всю войну прошел…
Глядя на его по-ребячьи искреннюю, даже немного стеснительную улыбку, женщина непроизвольно заулыбалась в ответ.
– Сава, к тебе из милиции пришли! Говорят, документы принесли, которые у тебя третьего дня украли.
Из дальней комнаты, бережно прижимая к себе фуражку с черным околышем, появился щеголеватый, с безукоризненной военной выправкой высокий офицер.
