Совсем рядом с шумными городскими вечеринками и скандалами я нашла спасение в просторных чайнях и заботливой кухне моей бабушки. Но когда лето приносит не только радость, но и опасность — от мелких угроз до серьезного преступления — мир вокруг меня рушится. В это суматошное лето я встречаю в своем доме настоящего криминального гения — и начинается игра между темной стороной мира и белым светом, когда правда несет за собой ни малейший шанс на выживание....
Мы перебросились парой фраз, и я сказал, что мне надо отлучиться. Чередниченко еще начал надсмехаться надо мной. Но я молча проглотил все его пьяные остроты и пошел в туалет. Сначала я чувствовал в себе уверенность, состояние было такое, что мне все было нипочем. А потом… когда я увидел пистолет, который Эльвира прикрепила скотчем к стене, вот только тогда я почувствовал, что… нет, я не смогу выразить это словами. Я только тогда понял, насколько все это реально, что то, что мне предстоит совершить, это – не мои представления или фантазии, а это – страшная действительность.
Трегубенков замолчал. Я тоже молчала. Я не стала торопить заведующего хозчастью театра: пусть придет в себя, соберется с силами и продолжит. Ему сейчас необходимо было выговориться, это было совершенно ясно.
– Я, наконец, взял себя в руки, – после небольшой паузы продолжил Трегубенков, – взял пистолет, положил его в карман пиджака и вышел из туалета. Потом я вошел в зал, подошел к кабинету. Зашел внутрь, подошел к Чередниченко. Но я не дошел до столика. У меня опять задрожали руки и ноги, и на теле выступил холодный пот. Я остановился в нескольких шагах от столика, потому что не мог дальше идти, физически не мог. Я попытался сделать еще пару шагов, но, кажется, споткнулся. Да, споткнулся и просто чудом не упал, а кое-как удержался на ногах.
Трегубенков с мольбой посмотрел на меня.
