Совсем рядом с шумными городскими вечеринками и скандалами я нашла спасение в просторных чайнях и заботливой кухне моей бабушки. Но когда лето приносит не только радость, но и опасность — от мелких угроз до серьезного преступления — мир вокруг меня рушится. В это суматошное лето я встречаю в своем доме настоящего криминального гения — и начинается игра между темной стороной мира и белым светом, когда правда несет за собой ни малейший шанс на выживание....
– Да какое это имеет значение?
Вот ничего себе! Я просто была поражена инфантильностью Маргариты. Такое важное обстоятельство, оказывается, не имело для Старожиловой особого значения.
Стоп! То, что Маргарита решила сознаться в том, что она застрелила Владислава Дубовицкого, действительно решающего значения не имело. Значение имело то, что Расторгуев боялся. Если Маргарита сознается в убийстве любовника, она может рассказать и то, кто помог ей замести следы. То есть следствие выйдет на Расторгуева, а если полицейские начнут копать – то и до его маленького бизнеса с девушками могут дорыться.
– Пожалуйста, освободите меня от наручника, – попросила Маргарита, вырывая меня из размышлений.
Я вынула из сумки отмычки и сняла наручник. Старожилова стала массировать освобожденную от оков руку.
– Как вы себя чувствуете, Маргарита? – спросила я.
– А вы как думаете? – искоса глядя на меня, довольно нервно отреагировала Старожилова. – Вы не можете и представить себе, что я тут пережила. Я думала, что еще немного, и я слечу с катушек! В этом темном подвале, на бетонном, холодном полу, да еще и скованная наручником!
– Кто вас привез сюда? – спросила я.
– Да Расторгуев же и привез!
– И что, он сразу же отправил вас сюда? – задала я следующий вопрос.
– Ну да. Неужели вы думаете, что он приготовил мне комнату наверху? Я только тогда, наконец, все и поняла. Поняла, как я влипла. Но было уже поздно. Меня заковали в наручник. Бросили на грязный пол.
– Вас хотя бы кормили? – спросила я. – Водили в туалет?
– Вы бы видели, какую еду мне приносили, – с ненавистью проговорила Маргарита, – просто помои, по-другому и не назовешь.
«Интересно, а что же ты, дорогая, хотела? – подумала я. – На что рассчитывала? Что тебе принесут черную икру и лобстеров? Или же выделят комнату, обставленную как в пятизвездочном отеле? Скажи еще спасибо, что осталась жива, что тебя не пустили в расход сразу же по прибытии сюда. А, кстати, почему же Расторгуев действительно тянет время?»
– Вы спросили, водили ли меня отправлять естественные потребности? – продолжала между тем Старожилова.
– И все-таки ничего непоправимого с вами не случилось, Маргарита, – заметила я. – Вас не пытали, не избивали, не истязали. Это уже хорошо.
– Но меня будут судить, – возразила Старожилова.
