Совсем рядом с шумными городскими вечеринками и скандалами я нашла спасение в просторных чайнях и заботливой кухне моей бабушки. Но когда лето приносит не только радость, но и опасность — от мелких угроз до серьезного преступления — мир вокруг меня рушится. В это суматошное лето я встречаю в своем доме настоящего криминального гения — и начинается игра между темной стороной мира и белым светом, когда правда несет за собой ни малейший шанс на выживание....
Для того чтобы назначить кого-либо из актеров на роль, я должен был согласовать это с директором. То же самое касалось и поощрений. Я уже даже не говорю о том, что и все мои творческие задумки непременно должны были быть одобрены им.
– Ну, насколько я понимаю, все это ведь относится к рабочим моментам, не так ли?
– Да, в принципе, это так, – подтвердил Владимирцев, – но ведь вы просили ответить, насколько тесным было наше общение, вот я и ответил. Я был вынужден обращаться к Дубовицкому практически по всем вопросам.
– Были вынуждены, вы сказали? Мне показалось, или же для вас обращение к директору для утверждения любого вопроса было сродни наступлению на горло собственной песне?
Я решила уточнить нюансы взаимоотношений директора и художественного руководителя. Может быть, мне удастся выяснить что-то, что прольет свет на убийство Владислава Дубовицкого.
– Ну, открыто мы с Дубовицким не конфликтовали, – сразу ответил Владимирцев. – Справедливости ради, надо сказать, что он был очень крепкий руководитель, грамотный, с большим опытом работы.
– А вас не ущемляло такое положение дел, при котором каждый нюанс должен был быть одобрен директором? – задала я провокационный вопрос.
Владимирцев внимательно посмотрел на меня.
– Вы, Татьяна Александровна, ненавязчиво пытаетесь узнать, не питал ли я к Дубовицкому неприязни настолько, что мог убить его?
Я покачала головой.
– Нет, если мне что-либо нужно узнать, то я не пытаюсь, я это узнаю. Так как же? Это я снова по поводу того, что без одобрения Дубовицкого ни один вопрос, в принципе, не мог быть решен.
– Я отвечу так. Владислав Григорьевич официально представлял наш театр, будь то какая-либо организация или государственный орган. Ну и, естественно, приказы издавал тоже он. И подписывал тоже.
– А что же оставалось на вашу долю, Валериан Тимофеевич? – спросила я.
– О, на мою долю оставалось немало. На мне висел весь творческий процесс. Ну, «висел» – это не совсем точное выражение. Скорее, я охватывал весь творческий процесс в театре.
