И с этими словами она подняла на него такие детско-испуганные глаза, показалась вдруг такой беззащитно-растерянной, что Шац даже почувствовал легкое колыхание своей мертвой совести и пожалел, что нарычал на неё. Ева же как-то неловко поправила помятую ею рубашку на груди у дьявола и просто пожала плечами, сделав виноватый вид.
— Такая ты странная. — резюмировал Райнхард, глубоко вздыхая.
Разбушевавшийся вечерний ветер, будто бы на зло, вторя и без того абсолютно сломанной попытке сделать что-то романтичное и красивое, начал дуть сильнее, отчего распущенные волосы Евы, вместо того, чтобы эффектно по-голливудски развиваться, ударили прямо в глаза мужчины. Он невольно зажмурился и на его лице появилось осознание полного краха. Однако это было стоическое строгое принятие простого факта, что вся задумка полетела в недра бездны.
Ева, сидящая у него на руках, широко заулыбалась, и начала спешно убирать волосы. Она приглаживала их к плечу и будто бы подхихикивала над разочарованием дьявола, хотя даже и не понимала, каков именно был его план. Это то самое странное состояние, когда человек становится тебе столь близок, что ты не можешь сдержать улыбки, смотря за его неловкими неудачами. О, нет, ты, конечно, в итоге обязательно поможешь ему всё исправить, но перед этим немного посмеешься.
— Смешно тебе? — недовольно спросил Шац на выдохе, изгибая бровь вверх. — Я сейчас развернусь, и ты будешь ровно над Парижем даже без почвы под ногами, просто в воздухе у меня на руках. Вместе посмеемся.
— Так. — она резко стала серьезной и пригрозила указательным пальцем. — Не смей, понял? Издеваться над чужими страхами — это плохо.
— О, ну да, я-то сама доброта, совсем не пришел из глубин ада, и мне совсем не плевать.
Ева лишь смешливо хмыкнула в ответ.
— И почему это я странная? Боязнь высоты — один из самых стандартных человеческих страхов.
— Потому что ты вечно действуешь не так, как я задумал. — смотря на неё сверху, почти безэмоционально ответил Райнхард.
— А, ну да, конечно. Всё, что идет не по твоим планам — это странно, мистер «я знаю лучше других, как надо». — с ярким сарказмом в голосе затараторила Ева.
Эта вспышка страха довела её до состояния паники, однако, такая встряска будто бы пошла на пользу. Резкие эмоции и выброс адреналина как бы заменили всю печаль, охватившую сердце девушки из-за утраты бабушки. Её будто выключили на какое-то время и снова запустили. Она оживилась и могла теперь улыбаться абсолютно искренне, не давя в себе горечь, а как бы забыв о ней хоть на какое-то время.
— А что ты, собственно, хотел тут делать?
— Даже не знаю, что можно делать с женщиной в шикарном платье, желающей научиться танцевать, почти на верхушке Эйфелевой башни.