Автор
В далекой стране Советского Союза после войны началось празднование первого Кристианских Рождественских дней. Разукрашенная ель висела в уютных коридорах магазинов, как чужеземный обычай от Петра I, то разрешали, то запрещали... В первые годы СССР новогодние украшения еще были запретлены, но Рождество наступило, и страна озарилась праздничным светом....
Теперь им овладело полное спокойствие и безразличие ко всему.
Он не раздумывая шагнул в комнату. В ноздри сразу ударило жуткое зловоние, пахло разлагающейся плотью. Прямо перед ним сидел какой-то худощавый человек в инвалидной коляске. Все лицо и голова его были в грязных бинтах, сквозь которые проступали темные пятна, белые как лунь волосы грязными паклями свисали между бинтов. Были видны лишь потрескавшиеся губы и глаза, пронзительные и холодные, как осколки льда. Они с интересом и даже с каким-то злобным весельем разглядывали Александра.
– Брось топор! – спокойно, но убедительно скомандовал человек.
Бакунин повиновался, после чего инвалид произнес:
– Зови второго.
Сергей вздохнул, выглянул и махнул рукой притаившемуся за дверью Севастьянову. Тот зашел, мгновенно оценил ситуацию и швырнул нож на пол.
Незнакомец начал что-то бормотать себе под нос. Казалось, инвалид про них забыл, и Бакунин шевельнулся. Ружье мгновенно нацелилось на него. Раздался громкий стон, и ребята обратили внимание, что в углу комнаты на кровати лежит какой-то человек, завернутый в рваные одеяла.
– Ладно, – незнакомец говорил уже громко и внятно, обращаясь к ним, – будем считать, что вы – делегаты от вашей поредевшей компании. И кое-что МОИМ ГОСТЯМ надо знать. Тем более что жить-то вам осталось всего ничего…
Седой при этих словах громко хмыкнул.
– Ну и кто же нас убьет? – К Сергею вернулось прежнее спокойствие. Он прикинул, что чья бы корова мычала – этот мужик был похож на живой труп, даже было удивительно, что в нем еще теплилась жизнь. – Вы, что ли?
– Если бы мне это было нужно, то, поверьте, большого труда это не составило бы, – уверенно сказал мужчина.
Седой поправил съезжающие очки. Александр с омерзением заметил, что кисти рук инвалида тоже все в мокнущих пятнах. Что с ним? Похоже, он гнил заживо.
– Я даже на коляске спускаюсь по лестнице бесшумно, в отличие от некоторых, которые топают на весь дом, – продолжал тихим, размеренным голосом инвалид. – Так что шум можете расценивать как приглашение на беседу.
– В нашем положении выбирать не приходится, – философски заметил Севастьянов. – Что вам от нас нужно?
– Мне? – Казалось, мужчина был искренне удивлен вопросом юноши. – Лично мне от вас ничего не нужно, молодые люди. Это ВЫ нужны этому дому.
